Впечатляющее сценическое представление поставил на Новой сцене Александринского театра худрук Никита Кобелев — о судьбе Григория Козинцева, знаменитого режиссера, снявшего такие кино-хиты своего времени, как «Дон Кихот», «Гамлет», «Король Лир»...
Кажется, ну, что там сложного — рассказать театральным языком жизнь знаменитости?! Биография известна. Творения тоже. По этим лекало и характер выстроить не проблема. Но так только кажется.
Выстроен спектакль по принципу «кино про кино». Которого... не было. То есть, оно было, но в голове Григория Михайловича. Не один год, будучи уже маститым мастером, известным, в том числе, за рубежом, мечтал он снять фильм по мотивам «Петербургских повестей» Николая Гоголя. Кто не в курсе, это и «Невский проспект», Нос«, «Записки сумасшедшего», «Портрет», «Шинель». Называл режиссер свою мечту «Гоголиадой».
Подбираясь к ней, записывал всё, что приближало начало этой работы. Сохранились фрагменты его записок о замысле, наброски сценария, переписка с друзьями, воспоминания современников. И его сына, — нашего современника, известного историка Александра.
Козинцев уже даже исполнителей начал приглядывать для своей «Гоголиады». Относился к этому всегда скрупулезно и требовательно. Считал, что актер должен мыслить, а не просто следовать указаниям режиссера. Был, прежде всего, личностью. Известна история его назначения Смоктуновского на роль Гамлета в одноименном фильме Козинцева. Руководство Госкино да вся съёмочная группа возражали против этого: не подходит! Но Козинцев остался непреклонен. Это притом, что его взаимные отношения с Иннокентием Михайловичем оставляли желать лучшего.
Он был парадоксален. Во всем. Возможно, именно это и стало главной «приманкой» для 39-летнего худрука Кобелева. Есть о чём поговорить с публикой!
Сцена как арена — то ли цирковая, с намёком на необходимость «крутиться-вертеться», дабы не угодить от случайного неосторожного слова в опалу; то ли гладиаторских боёв — символа борьбы с самоуправством чиновников.
Тут же гримёрки: небольшие бюро с зеркалами. И огромные видеоэкраны вверху, вкруг сцены. Сейчас это в ходу на театре. Считается, усиливают впечатления публики: крупный план, фокусировка на лицах, глазах, эмоциях артистов... Всё так. Но здесь это в первую очередь смысловая информация, транслирующая не только сценическое действо как таковое, но также историческую правду реальных событий из жизни реального советского гения от искусства.
Мастера ещё нет. Можно посудачить. Например, на тему затянувшихся съёмок. Время идёт, а они толком-то ещё и не начинались. Козинцев обычно долго репетирует, прежде чем прозвучит команда «Мотор!». Все уже устали от всего этого, а ему всё что-то не нравится!
Но когда он входит в этот круг, вся съёмочная группа мгновенно преображается. Уже не артисты — реальные персонажи. Вот молодой художник Чартков («Портрет»), талантливый, но нищий; мечтающий разбогатеть, чтобы реализовать свой талант, а когда у него вдруг появляются деньги, много денег... Он начинает их бездумно ими швырять: надо ведь стать своим в высшем обществе. Актер Иван Жуков сумел «найти нерв» этой роли, чуть не до слёз жаль его героя. И жалко, и досадно — мог бы стать Тропинином или Репиным...
Ему не уступает Акакий Акакьевича в исполнение Бориса Луконина. Столько мечтаний было у скромного титулярного советника о новой шинели — весь свет для него на ней сошелся, а уличные хулиганы сняли её с него в первый же день... Эпизод ограбления — один из самых запоминающихся в спектакле (Драматургия Анастасии Букреевой и Антона Оконешникова). Персонажи в исполнение артистов Александринки бьются над ним раз за разом, однако Мастер недоволен: нужен ещё дубль. Не то, ещё дубль! И третий, четвертый, пятый... Он ищет идеальный кадр. А снимают-то на улице, зимой, в мороз, как прописано у Гоголя. Чтобы «всё по-настоящему». Актеры, ассистенты, гримёры от холода уже коченеют! Но он неумолим: «Переснять!».
То, что для иного режиссера сверх совершенства, для Козинцева часто бывало «плохо». И даже недопустимо. Потому, что (цитата) «самое страшное в искусстве — это приблизительность».
Сильна эта сцена ещё и благодаря удачно вплетенным в канву остроумных мизансцен, украшающих спектакль Никиты Кобелева, придающих ему большую эмоциональность. В это трудно поверить, но уложился он в 1ч.20м. (один час и двадцать минут). Это с его-то насыщенным сюжетом!..
Одной «Гоголиадой» не ограничивается. Судьба Козинцева — это ведь не только его творения. Но и борьба за них. Часто опасная, учитывая времена, на которые пришлась его творческая жизнь.
Он по природе был бунтарём. А власть таких не любила. Ни довоенная, ни после. С бунтарями слишком много хлопот. Энергичный. Всегда в движение. С массой оригинальных идей. Рутина ему претила. А разного рода запреты вызывали прямо противоположную реакцию: делал, что считал нужным, несмотря ни на что. Какому чиновнику это может понравиться?! В лучшем случае терпят, в надежде, что «где-нибудь да «проколится»» и можно будет уволить, творения запретить, а то и уничтожить.
Его, автора кинематографических шедевров представители разных правительственных служб и комитетов прессовали (как сказали бы мы сейчас) чуть ли не с первых работ. Хотя снимал он в основном по классическим произведениям мировой литературы. Не переиначивая их опять же по-нынешнему, с ног на голову и дальше по настроению. И об этом тоже спектакль «Козинцев. Гоголиада».
Завершается действие явлением чиновника, который пришел к Мастеру (актер Игорь Волков), чтобы «почитать ваш новый сценарий», как же, мол, без нас, сотрудников спецотдела?.. Он отказывает ему. «Ваш талант вас погубит», — говорит несговорчивому режиссеру «гость», намекая на кару, которая может за этим последовать.
Сцену медленно накрывает темнота. Свет — на экран, идеально белый. Труппа с нетерпение ждет первых кадров. Но их нет. Всё, что было снято за долгие годы по Гоголю, он удалил, так и не добившись идеала. А жить без этого... «Кина» не будет. И его, Козинцева, тоже. Спектакль окончен.
