Фасад Государственного музея изобразительных искусств имени Пушкина украсили лица с семейного портрета XVIII века. Прямо с неоклассической колоннады вас втягивают в увлекательную историю. Ну что, отправляемся в путь?
Выставкой «Князья Барятинские. Искусство для наследников» ГМИИ продолжает рассказ о выдающихся династиях коллекционеров. 25 лет назад открывал эту серию проект «Ученая прихоть», посвященный князю Николаю Борисовичу Юсупову — «орлу Екатерины». Будучи ее послом в Европе, князь искал для Эрмитажа произведения искусства в Италии и Франции, но и себя при этом не обделил. До сих пор картины француза Гюбера Робера и других классиков висят в музее-усадьбе «Архангельское», некогда имении семьи Юсуповых. Фрагменты его коллекции вошли в собрания Эрмитажа и ГМИИ, добрались до Сибири...
Проекты такого масштаба в музее случаются не часто и по праву претендуют на роль выставки года. Вряд ли на сей раз успех будет столь же громкий, как при недавнем показе коллекций братьев Щукиных и Морозовых, где были шедевр на шедевре. Скорее это рассказ о большой и не очень счастливой семье, о строительстве роскошной усадьбы Марьино под Курском и сложении фамильного собрания, где выдающиеся произведения лишь дополняют семейную историю. Тем не менее нельзя пропустить еще одно славное имя в истории русского собирательства.
Интересно наблюдать, из чего состояла коллекция, каковы были предпочтения ее богатых владельцев. Портреты членов семьи, как и августейших патронов, здесь не менее важны, чем голландские натюрморты или евангельские композиции Ренессанса и барокко во Франции, Италии, Испании. И как пройти равнодушно мимо портрета кисти Хусепе де Риберы, «Христа, исцеляющего больных» Якопо Пальмы Младшего, «Мучения св. Лаврентия» Луки Джордано или «Благовещения» Симона Вуэ. А на входе в Белый зал вас встречает беломраморная женская статуя — символ эпохи классицизма.
За спиной взгрустнувшей стройной красавицы — охотничьи пейзажи, в их створе можно рассмотреть гигантский групповой портрет. Будто на троне, восседает в кресле мать семейства княгиня Екатерина Петровна Барятинская, урожденная принцесса Гольштейн-Бек, по матери правнучка Федора Головина, ближайшего сподвижника Петра I, по отцу же родственница Петра III, а также будущего короля Дании Кристиана IX и его дочери, ставшей русской императ-рицей.
Написала сей пышный портрет по заказу самой Екатерины модная в ту пору Ангелика Кауфман — художница неоклассического направления, одна из основательниц Королевской академии художеств в Лондоне. Княгиня познакомилась с ней в странствиях и пожелала изобразить себя вместе с детьми.
Случай Барятинских — довольно редкий пример «женского» коллекционирования. Основательница собрания шла вослед «матушке» Екатерине. Хороши и другие порт-реты ранних владельцев коллекции — например, той же дамы, явно не лишенной авантюрной жилки, от Жана-Луи Вуаля. Создал его в Петербурге 1791 года француз, приехавший в Россию на заработки и ставший придворным художником великого князя Павла Петровича, в дальнейшем императора Павла I. Княгиня числилась среди первых красавиц Петербурга, имела большой успех в свете и множество романов, что привело к разрыву с мужем... А вот и он сам на портрете итальянца Ротари — красив и уверен в себе, обласкан Екатериной II, одарен 100 тысячами десятин земли.
С воцарением императрицы, безусловно, выдающейся, но не имевшей права престолонаследия, связано и возвышение рода Барятинских. Хотя он древний и вписан, как и прочие Рюриковичи, в «Бархатную книгу». Даже брак с самой богатой невестой устроила императрица, благодарная князю Ивану Сергеевичу за противодействие интригам канцлера Воронцова, приверженца Петра III. Молодой царь возжелал было развестись с немкой Екатериной и взять в жены русскую аристократку, племянницу канцлера. А царица, безжалостно расправившись с нелюбимым мужем, щедро платила всем, кто поддержал ее в перевороте 1762 года.
Среди даров князю Барятинскому были полученные за невесту села в Курской губернии: те, что Петр I подарил гетману Мазепе до его измены.
Княжеское семейство было среди богатейших латифундистов России и владело 35 тысячами крепостных душ в имениях на черноземах Курской и Харьковской губерний.
Коллекция князей Барятинских пребывала в тиши фамильного дворца в глубинке и была распылена после 1917 года, как и сокровища многих других дворянских гнезд. Усадьбу Марьино с пейзажным парком и живописными прудами — «курский Версаль» не обошли тяготы русской революции. Часть собрания вывезли в Москву, позднее рассыпав ее по музеям страны...
Как часто бывает в наши дни, нынешняя выставка удалась благодаря включению в проект целой россыпи музеев России. Помимо Курской галереи это Курский областной краеведческий музей и его филиал в городе Рыльске, а также музеи Иваново, Челябинска, Махачкалы...
Разумеется, своими экспонатами поделились столичные хранилища вроде Исторического музея. А в Дагестанском музее нашелся «Портрет Шамиля» (1859). Образ воинственного всадника с рыжей бородой, по традиции окрашенной хной, не случаен на выставке о знатном русском семействе. Имама Шамиля пленили российские вой-ска под эгидой главнокомандующего на Кавказе князя Александра Барятинского. Непокорный Шамиль лично сдался князю, что фактически завершило многолетнюю Кавказскую войну. Произошло это в ауле Гуниб, и вот он рядом, на горном пейзаже кисти Айвазовского. Знаменитый маринист был знаком с князем и лично для него создал два «сухопутных» вида.
Как в детективе, на выставке многое переплетено. Судьба разных ветвей семьи, браки по любви и расчету, благодарность и гнев монархов...
Вот одна из страничек. Когда ушли в прошлое перипетии XVIII века, в особняке Барятинских в Петербурге поселилась их родственница Мария Мещерская. Вскоре она стала фрейлиной императрицы, а далее из-за хрупкого создания столицу потряс скандал в благородном семействе Романовых. Великий князь Александр Александрович воспылал к девице такой страстью, что хотел жениться и бросить династические обязанности. К морганатическим бракам в царской семье тогда еще не привыкли, поэтому скандал замяли, княжну Мещерскую отослали в Европу и там выдали замуж. А пылкий великий князь вскоре был очарован невестой брата Николая, скоропостижно умершего на его глазах, и взял ее в жены. Речь, как вы поняли, об августейшей чете императора Александра III и Марии Федоровны, датской принцессы Дагмар, родителях последнего русского царя:
Интересно, что было бы, если корона Российской империи увенчала другую голову? Возможно, в усадьбе Марьино был по-прежнему процветающий княжеский дом с собранием искусства, которое ныне пришлось по крупицам собирать в десятках мест.
