Труд: "РОССИЮ БЕЗ ПОЭЗИИ НЕ МЫСЛЮ"

Главная Жизнь 01:01 21 Марта 2002 222

"РОССИЮ БЕЗ ПОЭЗИИ НЕ МЫСЛЮ"

С лауреатом премии мэрии Москвы в области литературы и искусства, автором многих книг поэзии, вышедших в России и за рубежом, известным поэтом и публицистом Юрием Кублановским корреспондент "Труда" встретился в редакции журнала "Новый мир", отдел поэзии к

Коробов Владимир

Напечатать

- Юрий Михайлович, читатели "Труда" хорошо знакомы с вами и вашим творчеством: вы постоянный автор газеты, ваша бескомпромиссная политическая позиция многих привлекает, а кого-то провоцирует на полемику. Как вам удается плодотворно сочетать публицистику и лирику?
- Для русского писателя такое сочетание не в новинку. Труднее, пожалуй, найти в отечественной истории поэта, который бы не высказывался публицистически, душой болея за происходящее в мире и чувствуя ответственность за положение дел на родине. Ведь для чего, собственно, мы, писатели-самиздатчики, работали в свое время на "расшат" советизма? Ради физического и нравственного здоровья народа в первую очередь. Чтоб не опаивали его сивухой и "Солнцедаром", не держали на голодном пайке, не пичкали вульгарно материалистической ложью. Чтобы стали ему доступны настоящие русские писатели, мыслители и поэты XX века, чтобы производительно высвободилась русская предприимчивость, перестала уродоваться природа, чтобы на новом витке начала восстанавливаться духовно-социальная инфраструктура добольшевистской России. И когда вместо всего этого у нас победила "великая криминальная революция", своего рода необольшевизм, я долгом своим посчитал вслух говорить о происходящем, невзирая на лица. Хотя ничего доброго мне это не сулило, и я - со своим "особым мнением" - не вписался ни в либеральную, ни, понятно, в "левую" тусовку...
- После возвращения из эмиграции вы издали в России семь поэтических сборников. Книги стихов "Заколдованный дом" и "Дольше календаря" Союз российских писателей и журнал "Новый мир" выдвинули на соискание Государственной премии. Критика уже отмечала ваш пристальный интерес к русской истории, "религиозную насыщенность чувства", поэтическое мастерство. А как бы вы сами определили "вакансию поэта" в современном мире?
- Вы цитируете Пастернака: "Вакансия поэта опасна, если не пуста". Опасна для тирана, лжеца, палача, пройдохи. Пастернак писал это в годы сталинщины... Сталин был и впрямь в некотором роде традиционный тиран и потому боялся слова, боялся писателей - кого уничтожал, кого гноил в лагерях, кого держал на коротком поводке. Теперь все изменилось. Технотронная цивилизация размыла силу слова - силу высокого слова. Теперь ежели чего и боятся, то... огласки. Впрочем, бесстыжесть полная, циничная, уже не боятся и ее.
Поэзия - искусство тонкое, рафинированное, хотя и очень в своем роде сильное. Увы, оно не может победить коммерциализацию культуры, играющую на низменных чертах человеческой личности.
- География вашей поэзии довольно разнообразна: здесь и стихи о российской провинции, и "эмигрантские" стихи, и Крым, и русский Север... Все они - составная часть вашей насыщенной событиями творческой биографии, судьбы. Вы по-прежнему не изменяете привычке сочинять у окна вагона?
- Привычка писать в дороге сложилась у меня при советской власти: между, скажем так, пунктом А и пунктом Б я чувствовал себя в относительной безопасности и мог сосредоточенно думать. Ведь тогда, как это ни звучит дико теперь, я годами жил, ожидая ареста за публикации своей лирики в зарубежных русских журналах. Во-вторых, само мелькание пейзажа за окном поезда или автобуса как-то связано у меня с появлением вдохновения: я начинаю улавливать - сквозь помехи и глухоту - ритм, а потом и текст стиха. Ведь настоящее стихотворение - не выдумано, а уловлено, расслышано. При написании стиха, безусловно, имеешь дело с чем-то рационально не объяснимым. Мне скоро 55, я пишу стихи чуть ли не сорок лет, но так и не могу понять, откуда они берутся. Я думаю, каждый настоящий поэт со мной согласится, что без Бога тут не обходится. Стихотворение - откровение, а не ремесленная поделка.
- "Труд" инициировал на своих страницах ряд актуальных дискуссий, темы которых сегодня горячо обсуждаются в обществе. Одна из них - плачевное состояние русского языка. Знаю, что и для вас это больной вопрос.
- Я вообще признателен "Труду" за многое. В суровые годы, когда "либеральная жандармерия" меня бойкотировала, эта газета давала мне возможность высказаться. И инициатива "Труда" по спасению, обережению русского языка очень актуальна. В наши дни происходит такая же порча языка, как и после Октябрьской революции. Только место марксистского волапюка занимает интернациональный жаргон технократии и как бы узаконенная уже матерщина, жаргон. Ну и богомерзкий язык клипов, слоганов и прочих рекламных прелестей "рынка без берегов". Вся эта ахинея проникает в подкорку тинейджеров и вообще граждан, лишая их вкуса к животворному чистому русскому языку.
- А что же наша литературная классика?
- Она многим стала уже недоступна не только в силу высокого строя своих проблем, но и просто в силу своего по-настоящему русского языка... Хотя некоторые нынешние словечки, надо честно признать, довольно точно отражают то, о чем говорят. Например: "беспредел", "отморозок" - точнее не скажешь.
- Александр Исаевич Солженицын высоко оценил ваш поэтический дар, а другой Нобелевский лауреат - Иосиф Бродский написал послесловие к вышедшему в Париже сборнику "С последним солнцем" (1983) и был составителем вашей книги "Избранное" (1981). Как вы, по прошествии времени, осмысливаете в своей творческой и человеческой судьбе это участие?
- Александр Солженицын - крупнейший русский прозаик послевоенного времени, он и самобытный социальный мыслитель. В эмигрантские годы мы регулярно переписывались, его письма были мне поддержкой в непривычной и чужой для меня обстановке. И ныне я с большим интересом читаю его новейшие рассказы и биографические очерки, публикуемые в "Новом мире".
А наши очень теплые отношения с Бродским - верный пример того, что поэзия выше мировоззренческих барьеров... Мне, например, всегда хотелось - в этом, если угодно, я видел свою поэтическую задачу - перекинуть мост через поэзию советскую, зачастую ангажированную идеологическим заказом, - к русской. Бродский ни о чем подобном не думал: поэтическая самореализация - была его единственная задача. Уж не говорю о разнице наших стилей, лирической психологии и прочем. И тем не менее, судя по тому, что он писал о моей поэзии, она его действительно привлекала. Ну а уж обо мне что и говорить - с 60-х годов я восхищался многими его стихами. И смерть его пережил тяжело. Сегодня его живого присутствия в поэзии очень мне не хватает.
- Юрий Михайлович, судя по изобилию рукописей на вашем рабочем столе, пишущих стихи не убавилось. Как вы оцениваете состояние молодой поэзии и такая ли она молодая? И вообще, какова роль "толстых" журналов при тощих кошельках российских читателей?
- Да, в силу моего нынешнего места работы мне приходится читать много стихов. Особенно радостно бывает уловить свежий поэтический голос из провинции, а голоса такие встречаются. Слава Богу, столичные журналы - и наш, и "Знамя", и другие "толстяки" в наши дни охотно печатают провинциальных поэтов. И - вообще молодых. Время столичного "высоколобого" снобизма прошло. Это, разумеется, хорошо. В живом плодотворном взаимодействии столиц и провинции - залог здоровья культуры. И толстые журналы - один из самых эффективных инструментов такого взаимодействия. Увы, в результате реформ, по недоразумению называющихся "демократическими", российская глубинка обеднела настолько, что толстые журналы практически недоступны ни врачу, ни учителю, ни музейному работнику. Провинциальную интеллигенцию в 90-е годы обобрали до нитки, сломали невыплатами, заставили для прокорма горбатиться на приусадебных участках - какие уж тут толстые журналы...
- Но в силу слова на Руси еще верят: стихи пишут, слушают, читают...
- В губернских университетских городах дело получше: не так давно я читал новые стихи в университете города Иваново. Какой там просвещенный педагогический состав, какие заинтересованные студенты! И это при том, что при новом "красном губернаторе" там комично реанимируют большевистские мифы.
- Традиционный вопрос: над чем работаете, не намереваетесь ли издать свои публицистические статьи отдельной книгой? Ведь, как писал ваш земляк Некрасов: "Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан..."
- В отличие от поэзии публицистика быстро становится достоянием, а то и пылью истории: ее актуальность сиюминутна... Необходима не публицистика, а неотложные законы и меры. Как гражданин, например, я мыслю телевидение - как мощный просветительский инструмент, а его хозяева - как приносящую сверхприбыли развлекаловку. Друг друга нам не понять. Но чудовищный рост преступности в России - во многом именно на совести телевидения, с утра до вечера демонстрирующего насилие и проповедующего цинизм.
Все идет своим чередом - к неизвестной пока развязке. Масскультура и многое в новейшей литературе размывают до невидимости понятие греха, нравственные ориентиры, подвергают сомнению очистительную работу совести. Многие удивляются, почему на глазах мельчает современная отечественная литература. Да именно потому! Потому что она в угоду нынешнем коммерческим устремлениям отказывается от своих традиционных высших задач...
- Но есть и другая литература, не коммерческая, замалчиваемая... Не за ней ли будущее?
- Да, будущую Россию без настоящей литературы, без поэзии я все же не мыслю. Это будет уже не Россия. Мечталось бы, чтобы и в новом веке русская поэзия не разрыхляла ценности, а укрепляла человеческие сердца.

Жизнь 19:01 / 10 Октября 2026 14377

О чем я подумала, когда машина летела в озеро

В моем детстве простые вещи запоминали сразу - на то они и простые

Гузель Агишева

Труд

Забыла наушники, а за окном темень, ничего не видно, так что высматривать что-то и отвлекаться не получается. Двери вагона на шарнирах — каждый входящий и выходящий энергично их распахивает...