Труд: СОБИРАТЬ КАМНИ

Над проектом Мартин Скорсезе работал около восьми лет - помимо радостно долгого концерта в фильме есть архивная кинохроника и серия интервью с музыкантами. Мик, молодой, без единой морщины, рассказывает о том, что вот уже два года как занимается музыкой. Джаггер, только что вышедший из тюрьмы, участвует в дискуссии на тему "Поэт и свобода" вместе с представителем "Нью-Йорк таймс" и двумя служителями церкви. Джаггер, на лице которого бурная жизнь уже слегка отпечаталась, дает интервью прехорошенькой японочке: "Ой, а мне тоже двадцать девять!" - удивленно говорит она и заливается заразительным серебристым смехом. Джаггер кривовато улыбается, ему не очень нравится, что на двадцать девять он не выглядит... А той японке, смех которой, как это всегда и бывает, остался прежним, сейчас шестьдесят пять.
Журналисты, которые задают вопросы рокерам, в этом фильме почти все выглядят немного дураками, особенно тот, кто удивился, когда на вопрос "Можете ли вы представить, что в шестьдесят лет будете заниматься тем же самым?" получил ответ: "Да запросто!" Они и в восемьдесят, если доживут, будут заниматься тем же самым - с той же бесшабашностью и той же тщательностью. Всеобщую серьезность и вдумчивость, граничащую с въедливостью, Мартин Скорсезе показывает в самом начале фильма, где музыканты готовятся к концерту, а съемочная группа готовится снимать, но через несколько минут все зазвучит и будет выглядеть так естественно, словно бы и не было долгих репетиций и 160 километров кинопленки, из которой Мартин Скорсезе потом смонтировал "Да будет свет!". Впишутся в идеально отлаженную программу открывающий концерт Билл Клинтон, ставший похожим на собственную карикатуру, волшебный негр-блюзмен Бадди Гай с бесконечно счастливым лицом и даже Кристина Агилера. Человек, выносящий Джаггеру на сцену гитару, на секунду ласково прикоснется к его плечу. Чарли Уоттс будет сидеть за барабанами с тем же выражением лица, которое у него было в юности, - чуть удивленным и чуть обиженным. Споет блюз про детку Кит Ричардс, который с каждым годом становится все более неземным и безумным - наверное, именно так выглядит Харон. "Кто лучше играет - я или Ронни? Да мы оба играем хреново. Но вдвоем стоим десятка других!"
То, что сделано Мартином Скорсезе, в активе которого документальные фильмы о группе Band и Бобе Дилане, - огромная работа, но благодаря огромной же любви режиссера к рок-музыке вообще и к Rolling Stones в частности, она похожа не на сложившийся наконец пазл из кусков и кусочков жизни музыкантов - в пазле все равно видны линии состыковок, - а на ту особую разновидность блюза, который означает, что хорошему человеку хорошо.
После финальной "Satisfaction" оператор показывает усталые спины рокеров, молодых фанаток, оживленное, волнующееся лицо режиссера, он подгоняет: "Go, go! Up, up!!!"
Камера вылетает из театра, на экране появляется темное небо, звезды, огромная желтая луна, и если разделять отношение Мартина Скорсезе к музыке Rolling Stones , то не составит труда угадать, во что она через мгновение превращается.