«Так жить нельзя!» — заявили руководители двух главных финансовых ведомств, когда надежды на дорогую нефть в очередной раз растаяли. Первый зампред ЦБ Ксения Юдаева призвала к срочным реформам, без которых страна обречена на «вечную стагнацию». Министр финансов Антон Силуанов пошел дальше, заявив, что России «не нужен рост экономики, вызванный повышением цен на нефть».
То есть путь энергетической державы, по которому шагали последние 20 лет, объявлен бесперспективным. Но что взамен, что конкретно делать дальше? Да ничего! На коллегии Минфина Силуанов вернулся к «традиционным ценностям»: сокращению расходов и накоплению резервов. Отныне расходы федерального бюджета должны соответствовать доходам при цене нефти в 40-50 долларов за баррель. Если сырье будет стоить дороже, допдоходы следует копить. Год назад на такой же коллегии министр говорил в основном о необходимости скорейшего восстановления экономического роста — в том числе за счет наращивания госинвестиций. Но теперь на Ильинке задули иные ветра...
Линию на скромность, переходящую в бедность, горячо поддержала глава ЦБ Эльвира Набиуллина. По ее словам, консервативный подход к расходам в 2016 году оправдан тем, что возможности привлечения капитала на внешних рынках ограничены, а размер Резервного фонда сокращается. А потому страна должна сидеть на голодном пайке, в том числе инвестиционном.
Спрашивается: а как же обещанные реформы? За счет чего (кого?) будем перестраивать лежащую в руинах отечественную промышленность? «Нам нужен рост, который в первую очередь будет ориентирован на создание в России высокотехнологичных видов продукции, конкурентоспособных за рубежом или уж как минимум выполняющих функции импортозамещения, — напоминает сопредседатель «Деловой России» Антон Данилов-Данильян. — Если такой рост мы обеспечим во множестве несырьевых отраслей, то сможем решить многие проблемы». «Мне непонятно, почему не нужен инфляционный рост, ведь девальвация рубля хорошо сказывается на обрабатывающем секторе, его конкурентоспособности», — вторит ему президент «Росагромаша» Константин Бабкин.
На недавнем съезде Союза машиностроителей России президент Путин привел удручающие цифры: «В 2015 году по отношению к 2014-му индекс производства машин и оборудования составил 88,9%... То есть очевидное снижение».
Но в той же отрасли наблюдаются поразительные успехи. Это оборонно-промышленный комплекс, где в 2007-2015 годах производительность труда увеличилась втрое. Можем, когда захотим? А ведь это наиглавнейшая задача, которая десятилетиями не решается во всей остальной экономике страны: от развитых стран мира мы отстаем в 3,5-4 раза.
А в ОПК почти догнали. И есть результат: Россия занимает второе место в мире по экспорту вооружений — это в условиях жесточайшей конкуренции. В прошлом году объем продаж составил порядка 14,5 млрд долларов.
Из выделенных в 2012 году на госпрограмму вооружений и программу модернизации ОПК 23 трлн рублей почти половина уже вложена — и вот вам отдача.
Спрашивается: что было бы с гражданским машиностроением, получи оно хотя бы четверть такого финансирования? Конечно, интереснее развивать экономику на частные инвестиции, привлекая из-за границы технологии, опыт, встраиваясь в международное разделение труда. Но, как говорится, «когда нет гербовой, пишут на простой». Если заграница отказывает нам в займах на выгоднейших для нее условиях, то инвестиций на развитие оттуда точно не допросимся. Они придут, когда станет ясно: Россия начала движение без «чужеземного» участия, и зарубежный бизнес испугается опоздать к моменту дележки пирога.
Нам не нужен северокорейский путь «опоры на собственные силы», но и ждать у моря погоды смысла нет. Однако в стране тормозится проектное финансирование, по которому проекты завтрашнего дня можно реализовывать на госсредства без опаски разворовывания денег. В нынешнем году весь лимит Центробанка на него составляет 43,7 млрд рублей. Хотя в Минпромторге в прошлом году провели конкурс комплексных инвестиционных проектов по приоритетным направлениям гражданской промышленности для предоставления субсидий — и только лучших из них оказалось 68 с общей потребностью в инвестициях 125 млрд. Втрое больше центробанковского лимита.
Эти проекты предлагается осуществлять в 28 субъектах РФ, в самых разных отраслях промышленного производства: химический комплекс, металлургия, лесопромышленный комплекс, станкостроение, транспортное машиностроение и другие. Их реализация позволит создать 14,2 тысячи высокопроизводительных рабочих мест, создать предпосылки для совокупного прироста валового регионального продукта соответствующих субъектов федерации на 566 млрд рублей.
Но неповоротливость государственной машины ставит жирный крест на любых планах развития. Примером тому служит ситуация в особых экономических зонах страны, созданных именно для того, чтобы ослабить удавку отечественного бюрократизма, способного удушить любую полезную инициативу. Эту систему проверила Счетная палата по поручению президента. Картина удручающая: из 33 созданных особых экономических зон четырех типов (промышленно-производственные, технико-внедренческие, портовые и туристско-рекреационные) ожидаемых результатов — экономического подъема, создания перспективных производств, улучшения жизни населения и т. д. — не обнаружено нигде. Ну нету жизни на Марсе! Зато почти везде фигурируют растраты, необоснованные использования средств и повальное воровство. «Процесс создания и управления ОЭЗ характеризуется формализмом, безответственностью и безнаказанностью, отсутствием исполнительной дисциплины и спроса за принятые решения и их последствия», — заявил аудитор Счетной палаты Сергей Агапцов. А председатель СП Татьяна Голикова добавила: «На территории ОЭЗ за 10 лет создано 18 177 рабочих мест. Давайте соотнесем 121,9 млрд, которые вложили из федерального бюджета, 185,9 млрд — вместе с субъектами и 18 177 рабочих мест. Разделите, сколько стоит одно рабочее место за 10 лет. О какой эффективности здесь можно говорить?».
Зато «особых» бюрократических механизмов за эти годы появилось видимо-невидимо. Кроме ОЭЗ под разными обоснованиями в регионах расплодились инновационные территориальные кластеры, индустриальные (промышленные) парки, агропромышленные парки, технопарки, технопарки высоких технологий, туристические парки, зоны территориального развития, территории опережающего социально-экономического развития, особые экономические зоны регионального уровня и т. п. Но за всеми этими словами почти повсеместно — пустота. Минэкономразвития, под эгидой которого все это создавалось, объясняло необходимость реорганизации невозможностью быстрого развития в условиях российской системы управления.
«Надо честно признаться, что наши особые экономические зоны неконкурентны, по целому ряду основных показателей они существенно уступают особым зонам наших соседей, — признал три года назад Юрий Трутнев, назначенный тогда полномочным представителем президента на Дальнем Востоке. — Соответственно, нам надо создать новую оболочку правовую, нам надо создать новую особую экономическую зону, которая бы соответствовала лучшим мировым стандартам по налогам, транспортным издержкам, административным барьерам».
И министерству, и полпреду давались на то все необходимые полномочия. А итог один, что в новой системе, что в старой: отсутствие видимых результатов.
