- Я С УДОВОЛЬСТВИЕМ отправился бы на гастроли в Россию, - сказал мне Марсель Марсо, легендарный мим, с которым я встретился в его парижской школе пантомимы. Откровенно говоря, шансов увидеть мэтра было немного: после триумфального выступления в "Олимпии" этой осенью 77-летний артист должен вскоре отправиться в мировое турне. Тем не менее для российской газеты, которую хорошо знает, он сделал исключение. Надо полагать, как раз для того, чтобы до тех, кто занимается у нас культурой, дошло его послание: "и сам Марсель Марсо", как пел Высоцкий, с нетерпением ждет встречи с нашей публикой.
- В России я выступал несколько раз, начиная с 1961 года, - вспоминает Марсо. - Должны были состояться гастроли в 1985 году, но у меня на сцене случилось прободение язвы. И их пришлось отменить. Думаю, пришло время с моей труппой отправиться в Москву. Ждем предложения.
- Вы посвятили всю жизнь пантомиме. Что она для вас - искусство, судьба?
- Несомненно, и то, и другое. Пантомима - это театральное действо без слов, существовала еще в Древней Греции, где его комментировали специальные люди - корифеи. Но, к сожалению, в отличие от театра речевого, представленного, к примеру, "Птицами" Аристофана, до нас не дошла "грамматика" пантомимы тех далеких времен. Она вновь появилась лишь много веков спустя, став частью итальянской "Комедиа дель арте", где слилась со словом и акробатикой. Настоящее возрождение пришлось на середину прошлого века, когда во Франции на подмостках ярмарочных балаганов возник любимец публики безмолвный Пьеро. Уже в нашем столетии новую жизнь в пантомиму вдохнул реформатор театра Жак Копо. Его ученик Этьен Декру, создавший свою "грамматику жестов", "подвижные греческие статуи", позже стал моим учителем. В 1947 году, когда мне было 24 года, я увлекся этим искусством, создав под влиянием Пьеро и Чарли Чаплина (а его я обожал в детстве и отрочестве) новый персонаж - Бип, которому было суждено завоевать всемирную известность. Десять лет спустя, в 1957 году, советский спутник, запущенный на околоземную орбиту, вдруг стал вызывать моего персонажа: "Бип, Бип, Бип" и сделал его еще популярнее.
- Ваша школа пантомимы в Париже...
-... была организована в 1979 году при поддержке тогдашнего столичного мэра Жака Ширака. Муниципалитет и сейчас оказывает нам финансовую помощь. В школе молодежь изучает технику и философию пантомимы, которую выработали как Этьен Декру, так и я сам. За это время мы поставили около трех десятков мимодрам. Назову лишь некоторые из них: "Шинель" по Гоголю, "Париж, который смеется, Париж, который плачет". Еще в 1959 году приезжал к нам режиссер Сергей Юткевич и был в восторге от этого спектакля.
- "Первые прощания Бипа" - под таким названием прошли недавно ваши выступления в театре "Олимпия". У многих ваших почитателей создалось впечатление, что вы собираетесь расстаться со сценой...
- О, эти прощания могут длиться и пять, и десять лет. Пока я жив и в форме, буду выступать. Сейчас работаю над тем, чтобы создать новый театр - "театр безмолвия", где могли бы работать не только мои ученики, но и труппы из других стран мира.
- Как вам удалось сохранить гибкость, летающую походку, юношеский задор? Откуда столько энергии?
- С одной стороны, думаю, сыграла роль хорошая наследственность: моя мать дожила до 94 лет. Ну а главное - я всю жизнь работаю без остановки. Каждый Божий день. Выступая две с половиной сотни раз в году, мне волей-неволей приходится придерживаться дисциплины танцора. К тому же я не пью и не курю.
- Вам пришлось хоть раз произнести слово на сцене?
- Никогда. Я думаю, в противном случае были бы разрушены тайна и поэзия моего искусства. В пантомиме тело - инструмент безмолвной поэзии, оно способно выразить самые разнообразные состояния души. Тишина у меня отнюдь не рифмуется с небытием, равнодушной смертью. Это крик сердца. Более того, для меня тишины вообще не существует. Когда на мои концерты приходят музыканты и певцы, они сразу чувствуют, что я пою в душе. Вот почему на мои спектакли любил ходить Жак Брель и до сих пор ходит Шарль Азнавур.
- Среди самых ярких воспоминаний, какие бы вы выделили особо?
- Их много. К примеру, когда меня причислили к клану "бессмертных" и единогласно избрали в Академию искусств. Или встреча с Чарли Чаплиным. В 1967 году я улетал из аэропорта Орли в Рим на съемку фильма Роже Вадима "Барбарелла", где снималась также его тогдашняя жена Джейн Фонда. Я должен был играть в ленте роль профессора Пинга. Вдруг в зале ожидания увидел Чарли, который вместе с женой и детьми ждал рейс на Женеву. Он знал обо мне от своей дочери Жеральдины, которая несколько лет до этого была на моем концерте в Лондоне, а позже передала, что ее отец хорошо обо мне отзывался. Поборов смущение, я подошел к великому актеру, и мы разговорились. А после я в шутку стал изображать знаменитую походку Чарли, опирающегося на трость. Ко всеобщему восторгу Чаплин, которому тогда было 78 лет, присоединился ко мне, и мы, смеясь, прошлись по залу ожидания. Со мной были два журналиста, которые хотели увековечить сцену на фотопленке, но я не разрешил: не хотелось, чтобы Чаплин подумал, что мне это нужно для саморекламы. Сейчас, конечно, понимаю, что был не прав.
- Вы часто выступаете за рубежом, особенно в Америке. И повсюду с неизменным успехом...
- Это искусство, которое завораживает. Его язык универсален и не требует перевода. Он понятен французам, японцам, русским. Всем. Не поэтому ли встретиться со мной еще мальчишкой мечтал Майкл Джексон, который, кстати, использовал в танце "Moonwalk" мою технику. Мы с ним тоже познакомились. Подружились и в 1995 году должны были поставить совместно спектакль, но, к сожалению, помешало непредвиденное обстоятельство. Майкл упал и здорово ушибся. Мне также запомнились слова известного фокусника Дэвида Копперфилда, который как-то сказал: "Если я видимое превращаю в невидимое, то вы, наоборот, делаете невидимое видимым".
- Есть ли, по-вашему, связь между балетом, танцем, в широком смысле этого слова, и пантомимой? Современная балетная школа, как мне кажется, многое почерпнула у мимов...
- Если присмотреться к рисунку танца Барышникова или раньше Нуреева, то это можно заметить. Я хорошо их знал, часто встречался. Когда настоящие художники влияют друг на друга, это всегда положительный опыт, ибо они пропускают новые веяния через призму своего таланта и добиваются иного качества.
- На улицах европейских городов, особенно там, где скапливаются туристы, часто доводится видеть замерших в скульптурных позах молодых людей. Они считают себя мимами...
- К сожалению, некоторые мое искусство путают с этими живыми автоматами, готовыми часами стоять неподвижно в ожидании мелкой монеты. Это не мимы. У них нет ни техники, ни глубины. Тем не менее само действо достойно уважения. Лучше уж пусть ребята этим зарабатывают себе на жизнь, нежели становятся на скользкую дорожку уголовщины.
- Что нового появится в вашем репертуаре в новом столетии?
- Спектакль, который пока не решил, как назову: или "Крик надежды", или "Битва с ангелом". Вместе с моими помощниками я делаю попытку обозначить контуры основных событий минувшего века. И тем не менее я не оставляю моего любимого Бипа, с которым не прекращают происходить самые разнообразные события.
- Вы продолжаете рисовать?
- Конечно. В юности я долго сомневался, кем стать - мимом или художником. До сих пор часы отдыха провожу за мольбертом. В свое время я написал книгу "История Бипа", которую собственноручно проиллюстрировал. Она была переведена на семь языков. К сожалению, среди них нет русского.
- Чем занимаются ваши дети?
- У меня двое сыновей от первого брака: Баптист преподает йогу, Мишель - музыкант. Две дочери от второго: Камий - художница, работает в музее Ангра, а Орелия - актриса.
- Где встречаете Новый год?
- В Париже вместе с моими близкими. Хотелось бы также передать вашим соотечественникам свое искреннее желание встретиться с ними в России. Подлинное искусство вечно. Оно дает человечеству надежду, ибо помогает ему продвигаться к свету.
18:44
Шумят новые леса
