Юмористическая передача «100янов», появившаяся на телеканале «Россия 1», чем-то напомнила незабываемый «Городок» Юрия Стоянова и Ильи Олейникова. Только теперь в партнерах у Юрия Николаевича не один, а множество артистов: Михаил Ефремов, Виктор Сухоруков, Владимир Меньшов, Мария Аронова... Предыдущий выпуск был посвящен 8 Марта, следующий готовили к 1 Мая, но в последний момент, чтобы подбодрить зрителей на самоизоляции, решили дать уже на этой неделе. Рассказывая о новом шоу «Труду», актер объяснил, почему в его жизни больше никогда не будет постоянных дуэтов.
— Юрий Николаевич, начнем разговор с самого злободневного. Как вам, человеку публичной профессии, дается самоизоляция?
— Я на даче, где из-за своей занятости не был лет десять. Впервые за долгое время хорошо выспался. Дни летят, ощущения заточения у меня нет. Иногда что-то мастерю, подрезаю деревья. Но в основном все-таки занимаюсь своей профессией. В частности, проектом, придуманным мной вместе с продюсерами: «Стоянов на изоляции». Короткие скетчи, чуть больше минуты каждый. Они скоро появятся в интернете — в них я играю людей, оказавшихся в четырех стенах. В качестве оператора — моя жена, а реквизитом служат вещи, свезенные когда-то на дачу за ненадобностью, и пакет с париками, оставшийся еще от «Городка».
— Думаете, юмористические передачи сейчас востребованы?
— Учеными доказано: когда человек смеется, у него даже анализ крови улучшается. Юмор поправляет здоровье. Понимаю, мне на даче комфортнее, чем семьям, оказавшимся впятером в двухкомнатной квартире. Но надеюсь, нынешняя ситуация не продлится слишком долго, а пока надо стараться поднять людям настроение.
— Никуда не уйти от сравнений проекта «100янов» с «Городком», который и сегодня многие телезрители вспоминают с ностальгией.
— Такого партнера, как Илюша Олейников, судьба дарит только раз. Слава богу, лучшую часть жизни мы проработали вместе. После смерти Ильи я понял, что выступать с кем-то еще в постоянном дуэте не смогу никогда. Но дуэт не единственная сценическая форма. Мне нравится, что сейчас со мной работают замечательные артисты, среди которых и мои друзья, и те, с кем я никогда раньше не встречался на съемочной площадке или сцене.
— А их, как думаете, что привлекло к участию в вашей программе?
— Может, прекрасная возможность прийти и сыграть в один день сразу четырех персонажей? Для артиста очень интересная задача — если он, конечно, профессионал, а не «шептун» из тех, кто слишком надеется на спрятанный в одежде радиомикрофон, позволяющий говорить шепотом, не напрягая связки. Однажды из-за такого молодого коллеги я даже пошел проверять слух — ну никак не мог разобрать, что он говорит в кадре, сидя рядом со мной. Но врач меня успокоил: со слухом порядок. Как-то Миша Боярский замечательно сказал про такой тип актеров: «Что вы все время снимаетесь? А сыграть в кино не пробовали?!»
— Зато с таким партнером можно быть уверенным, что он вас не переиграет, не оставит в тени.
— А я обожаю, когда партнер играет лучше меня, — это заставляет импровизировать. Меня тянет к артистам, соскучившимся по «профессиональному баловству», к тем, кто на короткой дистанции (у нас ведь формат миниатюр) успевает и порадовать яркими деталями, и убедить общей достоверностью. Хотя знаю, есть среди коллег и те, кто любит на сцене или перед камерой излишне распускать перья, самоутверждаться на фоне партнера. Но в нашей передаче таких нет и, надеюсь, не будет.
— Между «Городком» и «100янов» — расстояние в семь лет...
— На канале «Россия 1» была попытка создать программу, похожую на «Городок», но дальше пилотного выпуска дело не пошло. Жаль, конечно, что нового проекта пришлось ждать столько времени. Когда тебе за 50, год, как на войне, идет за два. Круг ролей сужается, а после 60 уже сам просишь авторов: «Ребятки, давайте действующими лицами сделаем не папу с мамой, а дедушку с бабушкой».
— Но пластическая хирургия способна на чудеса...
— Я из тех актеров, кто признает работу над внешностью только с помощью похудения и грима. Не брошу камень в коллег, прибегающих к хирургии, чтобы выглядеть моложе, но сам на это не пойду. Крем, массаж лица — да. А вот если зритель увидит на этом лице следы подтяжек, он, мне кажется, будет разочарован и даже обижен — может решить, что его обманывают. Мы ведь с этим зрителем вместе росли и старились, а тут я ему вдруг дам понять, что нам больше не по пути. Нет, так не пойдет.
На самом деле естественно стареть — это прекрасно. Приходит опыт, порой ловишь себя на мысли: «Сколько всего я уже умею, как мне легко в кадре!» Но у нас старость почему-то не в почете. Пожилым актерам на интернет-форумы лучше не заходить, чтобы не читать про себя: «Пора на убой» или: «Старая кляча, сними мини-юбку, ползи на кладбище». Хотя недавно в фитнес-клубе подходит ко мне семья — муж, жена и ребенок. Попросили сфотографироваться вместе, а я из бассейна, волосы в разные стороны торчат. Говорю: «Извините, я сейчас выгляжу не очень». А глава семьи мне отвечает: «Вы не можете выглядеть плохо, вы — нержавейка!» Этот комплимент почему-то очень меня тронул.
— И ваш юмор всегда очень добрый. Кстати, никогда не было желания сделать его чуть жестче, в духе времени?
— А зачем? Себя ведь не переделаешь. А в других ценю разные типы юмора. Например, английские юмористические шоу обычно очень жестки, подчас до грубости. Но это не от дурного вкуса, просто англичане безумно самоироничны и других призывают над собой посмеяться. Мне это нравится, но сам вряд ли отважился бы так шутить.
— Что скажете по поводу нынешних отечественных юмористических передач?
— Я одним из первых поддержал Comedy Club, когда программа только появилась. Она ведь выросла из КВН, заслуга которого огромна: он стал поставщиком авторов не только для юмористических передач, но и для сериалов. Однако КВН все-таки дитя другой эпохи, а Comedy Сlub призван демонстрировать юмор новой страны. Это как явление электромобилей после векового господства двигателей внутреннего сгорания. При всех перехлестах для меня важен уже сам факт, что можно думать и смешить иначе. Хотя сам никогда в жизни не перейду определенную грань.
— С цензурой на ТВ вам доводилось сталкиваться?
— Вы не поверите, но выпуски программы «Городок» вплоть до ее закрытия в 2012 году доставлялись на канал иногда за час до эфира. Они даже через ОТК, где проверяют на технический брак, не проходили, что на сегодняшнем телевидении представить себе нево-можно. Редактор вставлял кассету в магнитофон, не зная, что там, и это шло на 140-миллионную страну. Фантас-тика!
Правда, однажды на свою голову мы сдали передачу за неделю до выхода в эфир. Ее сразу стали смотреть все, кто работал на канале. Приближался День милиции, и наш выпуск начинался с крупного плана огромной милицейской фуражки. Одна бдительная женщина на планерке сказала, что выставлять сей атрибут в контексте юмористических сюжетов недопустимо. Да еще и экс-министр внутренних дел накануне стал председателем Госдумы — вдруг обидится. К счастью, очень большой начальник с телеканала с ней не согласился.
— С тех пор что-то изменилось?
— Выпуски «100янов» перед эфиром отсматривают. Передача дорогая, здесь совсем другие деньги и риски, нежели в «Городке». И знаете, какое первое замечание я услышал от руководства? «А почему так беззубо? Можно поострее, из сегодняшнего дня?» В общем, либо продюсеры меня берегут, либо цензуры и вправду нет. Другой вопрос — самоцензура. Это явление на сегодняшнем телевидении присутствует. Лет 10-15 назад в «Городке» мы признавали только один вид самоограничения: не унижать. Не смеяться над больным, не снимать, как нищий кидается на подброшенный кошелек, а голодный — на кусок колбасы...
А все другие виды самоцензуры разрушительны для художника. Когда ты, еще не сказав «а», сам заткнул себе рот, это плохо и для дела, и для здоровья. Лучше дай возможность заткнуть его кому-нибудь другому.
