«Труд» узнал, что в дуэте с Луганским музыкант уже несколько раз объехал планету с концертами.

— Раньше, насколько знаю, у каждого звездного скрипача был свой аккомпаниатор — скромный музыкант, который не претендовал на самостоятельную карьеру. Но теперь с вами играет мастер, чья слава ничуть не меньше вашей. Как возникла идея соединить усилия двух знаменитостей?

— Знаете, это именно русские музыканты — Ойстрах, Рихтер и другие — создали во второй половине ХХ века традицию, когда артисты с большими сольными карьерами объединяются в ансамбли. До того подобные дуэты были огромной редкостью — припомню разве что ансамбль Крейслера и Рахманинова. Только обязательно напишите, что я, конечно, не претендую на сравнение с ними… (Улыбается.) Ну, а Николай — замечательный музыкант с изумительно ясным мышлением, логикой, безупречным вкусом и, конечно, потрясающим пианизмом. Нашему дуэту уже лет семь.

— Буквально с интервалом в несколько дней вы играете и концерт с пианистом Борисом Березовским. Чем интересно сотрудничество с ним?

— Борис способен спонтанно, с первого взгляда охватить произведение целиком. Благодаря потрясающему пианистическому аппарату ему все дается очень легко. Иногда даже кажется — слишком легко. Знаете, музыкант должен преодолевать какое-то сопротивление, чтобы игра стала эмоционально более насыщенной. Впрочем, Борис настолько артистичен… У нас, правда, был длинный перерыв в сотрудничестве, и я тем более рад этому ренессансу.

— Среди ваших партнеров — такие великие пианисты как Михаил Плетнев, Марта Аргерих, Евгений Кисин…

— Игра с Плетневым — одно из самых сильных впечатлений жизни. У него рояль может и разговаривать, и петь. Это настоящее общение без слов, на каком-то метафизическом уровне.

— На метафизическом? Ну, а просто договориться — вот здесь такой-то темп, а здесь — акцент?..

— В юности я любил поговорить о деталях исполнения на репетициях, но потом это ушло — взаимопонимание приходит само собой, в процессе музицирования.

— Что же, так и молчите на репетициях?

— Нет, конечно. Можем поговорить — например, о шахматах, которыми увлекаемся (Смеется).

— А дуэт с Евгением Кисиным — это, наверное, погружение в воспоминания детства, когда вы, два вундеркинда, часто выступали вместе?

— Да нет, это просто удовольствие от игры. Вообще Евгений — глубокий человек. Увлекается многим, в том числе политикой, и как это сказать по-русски — humanity, правами человека. Следит за тем, где эти права нарушаются, выступает в защиту униженных. Мы с ним часто на эту тему в интернете перекрещиваемся — например, я обнаружил его выступление в защиту женщин Ирака. Меня эта акция как бы побочно захлестнула, а он был в числе ее активных участников.

— Вы, знаю, тоже следите за политикой. О чем бы вы сказали президенту России, если бы попали на встречу с ним, как недавно рок-музыканты?

— Проблем много. Номер один — то, что в общеобразовательных школах нет достойного художественного образования. Надо создать такие вузовские программы, по которым бы готовили преподавателей эстетических предметов для начальных классов. Этой проблеме много сил отдавал великий музыкант Иегуди Менухин, он ставил ее и в ООН, и в ЮНЕСКО, куда брал меня, чтобы привлечь к теме внимание. А еще я бы сказал президенту, что у нас в стране законы слишком усложняют жизнь артисту, который вынужден часто пересекать границу со скрипкой, особенно если это инструмент из иностранной коллекции, как у меня. По действующему закону, российский гражданин лишен права временного ввоза культурных ценностей на территорию России.

Раньше я этой сложности не замечал, потому что с 1990 года жил в разных странах Европы и в Россию приезжал изредка, исключительно для концертов, но теперь уже полтора года живу в Москве. И буквально каждую неделю-две сталкиваюсь с необходимостью предъявлять на таможне различные справки и разрешения на вывоз скрипки, и всегда этот процесс происходит с какой-то болью. Причем требования каждый раз разные — такое впечатление, что они зависят от конкретного офицера таможенной службы. Хотя в принципе это правильно — контролировать вывоз культурных сокровищ, но для артистов, постоянно пересекающих границу, надо как-то облегчить процедуру. Может быть, выдавать специальные паспорта на музыкальные инструменты?

— На каком инструменте вы сейчас играете?

— На скрипке мастера Гварнери дель Джезу. На ней одно время играл Айзек Стерн (знаменитый американский скрипач российского происхождения. — «Труд»), который ее продал, чтобы купить самый свой известный инструмент — тоже Гварнери, который раньше принадлежал Эжену Изаи…

Можно сказать, что моя скрипка — родная сестра скрипки Паганини, которая считается лучшей на планете: она тоже сделана в 1743 году. Но та принадлежит мэрии Генуи. Ее только дают время от времени скрипачам, чтобы поиграли на концерте. Я в Генуе тоже на ней играл сольный концерт. Приходишь в мэрию, где она лежит, скрипку достают из сейфа, репетиция идет в присутствии карабинеров. А потом на концерте мэр города выносит эту скрипку на сцену и дает тебе. И по каждую руку от тебя опять стоят два карабинера, удивительно красиво одетых. Очень колоритно.