В штаб-квартире Союза писателей России в Хамовниках состоялось торжественное открытие мемориального кабинета Юрия Бондарева.
Шахматная доска, стены цвета бильярдного сукна, книжные шкафы-витрины с архивными редкостями: диплом Госпремии за роман «Берег», членские билеты Союзов писателей СССР и РСФСР с подписями Георгия Маркова и Сергея Михалкова, диплом литературной премии имени Паустовского «Золотая роза» (кстати, Константин Георгиевич был наставником Бондарева в Литинституте). По всему видно: создателям мемориального кабинета хотелось, чтобы у посетителей возникало ощущение, будто Бондарев где-то здесь, рядом.
Да и сам Юрий Васильевич, судя по нашему с ним интервью, записанному в 2015-м на его даче в Переделкино, жил в нелинейном времени. «Ничто не исчезает бесследно, прошлое, настоящее и будущее — все это уже было и будет с нами», — говорил он тогда.
— А ваши герои тоже живы? — спросила я его.
— Конечно! Молодые, бесшабашные, они гоняют голубей в одноэтажном Москворечье, оставшись жить в тех временах. Вы не представляете, как выглядело тогда Московоречье? Кругом деревянные дома, палисадники, ульи:
Бондарев точными мазками дорисовывал эту картину, и сразу становилось ясно, как рождается его проза.
В августе 1991-го после провала ГКЧП в Хамовниках произошел трехдневный конфликт: либеральные литераторы попытались взять организацию под свой контроль, однако председатель правления Бондарев и его сторонники сумели отстоять исторический особняк. Так отпочковался Союз писателей России.
Юрий Васильевич никогда не боялся идти вразрез с мнением большинства — вспомним хотя бы его знаменитое сравнение перестройки с лайнером, взлетевшим в никуда. То выступление стоило ему карьеры, но оно оказалось провидческим. «Вы подняли самолет в небо, а куда сажать будете?» — спросил писатель-фронтовик у Михаила Горбачева. Дерзостью выглядел и его отказ принять орден Дружбы народов при Борисе Ельцине. Бондарев прямо заявил, что прежней дружбы между народами не существует. Ну и попробуйте сегодня с ним поспорить!
— Как поживаете? — начал юбилейный обзвон кто-то из журналистов.
— Замучен в тяжелой неволе. Или, как говорят в деревне, чувствую себя козлом на свадьбе, — ответил писатель.
Он любил этот сельский колорит, с удовольствием и в красках вспоминал школьные каникулы, которые проводил в деревне на Урале. С дядьками, соседями, сельскими ребятами, с которыми потом довелось служить в батарее...
Дочь Елена Юрьевна Бондарева вспоминала о нем на открытии:
— Папа писал только о том, что сам прочувствовал. Он очень ценил справедливость и совершенно не переносил предательства. Этот порок, или, как он говорил, окаянство, осмысливался в его книгах часто, об этом его «Бермудский треугольник», «Родственники». И 90-е он воспринимал как трагедию.
Она подарила штаб-квартире одно из первых изданий романа «Батальоны просят огня».
— Курсантом артиллерийского училища он был направлен в сталинградские степи на отражение атаки танков Манштейна. Стояла лютая зима, невозможно было даже окопаться. Трудно представить, как это могли выдержать 18-летние мальчишки...
Но они выдержали.
Актриса и друг семьи Людмила Зайцева рассказала, что о войне у Бондаревых не говорили.
— У нас были прекрасные застолья в Переделкино, мы выпивали по рюмочке, беседовали, шутили, смеялись. Юрий Васильевич умел быть элегантным, учтивым. А еще он был романтиком. В его домашнем кабинете было круглое окошко-трюм: родившийся в степях Оренбуржья он, видимо, мечтал о море...
Когда Юрия Васильевича не стало, в сороковины на Троекуровском кладбище коллеги по перу собрались на его могиле. То время было зафиксировано на часах, подаренных Ростовской писательской организацией, где состоял Михаил Шолохов. Теперь эти часы находятся здесь, в экспозиции, а на окнах стоит сирень.
Бондарев любил весну...
