В каком же, оказывается, долгу музыкальный театр перед самыми что ни на есть хрестоматийными сюжетами литературы! Например, перед романом Генри Райнера Хаггарда «Дочь Монтесумы», который, как уверяют создатели нового спектакля Московской оперетты, никогда не переносился на музыкальную сцену. А ведь, кажется, то что доктор прописал: авантюрный сюжет по обе стороны Атлантики, большая любовь, с которой вступает в соперничество еще бОльшая любовь, и все это на фоне родовой мести, песен и плясок англичан, испанцев, ацтеков…
По предложению генерального директора театра Владимира Тартаковского давний партнер коллектива, композитор Роман Игнатьев взялся писать музыку на знакомый с детства сюжет. Правда, с самого начала проект полетел по более приземленной орбите, чем его предшественники – «Монте-Кристо», «Граф Орлов», «Анна Каренина»… Например, нет в либреттистах легендарного Юлия Кима, его функцию на этот раз взяла на себя Жанна Жердер, которая одновременно и режиссер спектакля (те мюзиклы ставила Алина Чевик). Не найдем мы в афише привычных имен балетмейстера Ирины Корнеевой, художника по свету Глеба Фильштинского – вместо них названы тоже, наверное, прекрасные, но до последнего времени не известные мне Игорь Маклов и Людмила Кожемячко.
Художник-постановщик Владимир Арефьев, правда, не менее знаменит, чем его предшественник Вячеслав Окунев, и придуманные им движущиеся параллелепипеды-столбы, превращающие сцену то в мрачный английский лес, то в площадь средневековой Севильи, то в таинственное капище ацтеков, решают проблему не без остроумия, а один раз на подмостки даже выкатываются и робко пукают две пушки, выглядящие почти как настоящие – но над всем этим прямо-таки маячит незримый гриф: экономия средств!
Ларчик открывается просто: «Дочь Монтесумы» – не детище знаменитого продюсерского дуэта Владимира Тартаковского – Алексея Болонина, а репертуарный спектакль, поставленный в рамках театрального бюджета. И – почувствуйте разницу. Играть и петь за опереточные зарплаты уже не позовешь ни Екатерину Гусеву, ни Валерию Ланскую, ни Игоря Балалаева, ни Сергея Ли… Впрочем, как раз к актерам-вокалистам нынешней работы у меня нет серьезных претензий, хотя большинство из них очень молоды, а кое-кто еще учится в столичных театральных вузах.
Вполне звонок тенор студента-щукинца Владислава Токарева (юный Томас Вингфилд), бархатист харизматичный баритон Артема Маковского (вспоминающий дни невозвратной юности старый Томас Вингфилд), излучает темную страсть другой баритон – Василия Ремчукова (Хуан де Гарсия). Летуче и светло сопрано Ксении Соболевой (Лили), резковат, но экспрессивен голос воспитанницы Герарда Васильева в ГИТИСе Анастасии Кархановой (принцесса ацтеков Отоми). Достойно ведут свои не очень большие, но тоже заметные партии Светлана Криницкая (мать Тома Луиса), Ольга Белохвостова (соблазненная Гарсией монахиня Изабелла), еще одна ученица Герарда Васильева Арина Чернышова (туземка-коллаборационистка Малиналь).
Разве что еще может быть подровнен баланс в некоторых ансамблях, подретушированы чересчур крикливые верха – с этой задачей, думаю, дирижер Константин Хватынец, вокальные педагоги и концертмейстеры театра вполне справятся.
Менее объяснимо для меня, отчего в новых условиях изменилось качество работы того, кому, казалось бы, конкретная организационная ситуация должна быть безразлична. В самом деле, какая разница Роману Игнатьеву, в продюсерском проекте он участвует или в бюджетном. Однако в нынешней партитуре яркие, запоминающиеся мелодии – вроде арии Гарсии или дуэта Тома и Отоми из второго действия, или хора-хабанеры севильцев из первого акта, или отличного хора «Сбережем тайну!» из второго – в явном меньшинстве, а преобладает интонационно усредненный речитатив, слушая который с закрытыми глазами, и не определишь, кто сейчас на сцене – престарелая мама героя, его возлюбленная, решительная индианка или отчаявшаяся монахиня.
При таком дефиците смысловых и музыкальных акцентов повествование словно бы катится по инерции, а вместо большинства знаков препинания – двоеточий, тире и пр. – в нем одни запятые (возможно, и потому, что «через запятую» упаковано в либретто слишком много эпизодов сюжета, создавая впечатление чехарды событий).
Совсем удивило, что, как я вычитал из программки, г-н Игнатьев не делал инструментовку, ее за него выполнил Алексей Курбатов. Ну вы можете себе представить, чтобы Петр Ильич Чайковский, сочиняя хоть какую-нибудь из своих 11 опер, набросал лишь схему партитуры, а писал бы ее другой человек? Или я не понимаю чего-то принципиального в устройстве опереточно-мюзикльного дела? Ну да, шедевры, допустим, Легара или Кальмана не всегда шли в инструментовках авторов – так те и количество шлягеров обеспечивали такое, что их вполне можно было освободить от аранжировочной работы.
А впрочем, зал реагировал тепло, местами устраивая прямые овации. Правда, то была небеспристрастная публика – я присутствовал на генеральном прогоне «для своих». Что, кстати, и меня лишает права судить категорично – вполне возможно, что на афишных спектаклях, стартовавших 18 февраля, качество вокала, ансамбля, взаимодействия певцов с оркестром станет принципиально иным, а с ним и какие-то стороны самой музыки и танца высветятся по-новому.
Искренне этого желаю прекрасному коллективу давно и глубоко мною уважаемого театра, продолжающего увлеченно работать и в тяжелую пандемийную пору.
