Труд: "К МОЕЙ БАБУШКЕ СВАТАЛСЯ ПУШКИН"

Главная Жизнь 01:01 28 Мая 2003 216

"К МОЕЙ БАБУШКЕ СВАТАЛСЯ ПУШКИН"

"Я вас любил, любовь еще, быть может, В моей душе угасла не совсем..."Да, это ее бабушке, знаменитой красавице Санкт-Петербурга Анне (Аннет) Олениной посвятил свои стихи великий Пушкин. Он делал ей предложение, но родители были против...Впрочем, и рассказ

Сумленова Елизавета

Напечатать

...Я стояла перед дверью в доме на Ленинском проспекте, немного робея, - шутка ли: за окном суетится, шумит обычный московский день, а здесь меня ждет современница Чайковского и Блока. Нечасто бывает такое.
Просторная квартира, но ничего лишнего - фортепиано с подсвечниками, трюмо красного дерева и лик Богородицы в серебряном окладе над кроватью. Да еще большой портрет Мусоргского на стене. Не буду лукавить: Мария Алексеевна не выглядела молодо, не было уже блеска в ее глазах. Заботливо укрытая пледом, она почти не поднималась с кресла, плохо слышала. Но память ее хранила бездну имен, дат, событий. И лишь раз она сокрушенно вздохнула: "Ох, стареть начала... Напомните-ка мне отчество Сережи Рахманинова!"...
- Наш род Олениных - старинный, - рассказывала певица. - Мой прадед был президентом Петербургской академии художеств. В доме часто бывали Брюллов, Жуковский, Пушкин. Александр Сергеевич был страстно (кажется, он все делал страстно) влюблен в мою бабушку - блистательную красавицу Аннет Оленину. Просил ее руки и... получил отказ.
- Я читала об этом в замечательной книге В. Вересаева "Пушкин в жизни". Вот только одно свидетельство современника поэта Л. Майкова: "...Уехав в Петербург, в исходе 1827 года он увлекся красавицей Анной Алексеевной Олениной. Есть известие, что он даже сватался за нее, но получил отказ". А в примечаниях сказано, что дневник А.А. Олениной с записями о встречах с Александром Сергеевичем был опубликован только в 1936 году в Париже. Это верно?
- Да, мы, потомки Аннет Олениной, никак не могли простить ей того, что она отвергла Пушкина...
- Вернемся к вашей биографии. Начало ее приходится на Россию. Расскажите о том, как пришла к вам любовь к музыке, пению?
- Детство мое прошло на берегах Волги. Когда осенью 1869 года я, семимесячное существо, появилась на свет, повивальная бабка решила, что я не жилец, и занялась роженицей, а меня оставила без внимания, на диване, перед жарко натопленным камином. И, как видите, я выжила. Перст судьбы, Бог милостив...
Оба мои брата были творчески одарены: Саша сочинял музыку, Петя переводил из Байрона и Шелли, ну а я - пела... Заботы старших не тревожили нас. Между тем состояние наше быстро испарялось - отец не любил и не умел вести хозяйство, мама не умела экономить. К счастью, отец вскоре получил место директора Строгановского училища, и мы переехали в Москву. Поселились на Страстном бульваре, в знаменитом "фамусовском" доме.
- И ваш талант не остался незамеченным?
- Не сразу и не в Москве. Брат Саша всерьез увлекся композиторством, и отец решил показать его, а заодно и меня Балакиреву, с которым был коротко знаком. И мы втроем поехали в Петербург.
В тот вечер в доме Балакирева чествовали вернувшегося из-за границы Чайковского. Был приглашен и мой отец. Когда он сказал Стасову, что я наизусть пою всего Мусоргского, тот вскочил со стула: "Что ж вы сидите?! Везите ее сюда немедленно!" Так неожиданно состоялся мой дебют в Петербурге. Все было как в тумане. От волнения у меня подкашивались ноги, все плыло перед глазами - ведь меня слушал сам великий Чайковский!.. Не помню, как и что пела. Но, видно, провала не было, так как сам Петр Ильич подошел к роялю и поцеловал мне, зардевшейся 15-летней девчонке, руку...
Мой муж Пьер д'Альгейм - французский музыковед, как и я, был поклонником Мусоргского. Он перевел на французский все его песни.
...Их объединяла не только "святая к музыке любовь" - Пьер разделял ее принципы и идеалы, которым она оставалась верна до конца жизни. В оккупированном гитлеровцами Париже укрывала у себя в доме бойцов Сопротивления. Там, на площадях, и голос "прокричала", продавая газету французских коммунистов "Юманите". Но главным делом, которому она отдала всю свою жизнь, было продвижение русской классической музыки на Запад.
- Расскажите, как к вам пришла известность?
- Моя настоящая жизнь началась с выхода на сцену. Аплодисментов я не любила. Дороже были те минуты тишины, когда прозвучавшая музыка еще волнует сердца слушателей. В сундуке бабушки Пьера я нашла испанскую мантилью, в ней и выступала. Забавно вспомнить, но идею тут же подхватили модницы....
- Мне известно, что вас за границей называли "уникум". Почему?
- Наверное, за феноменальную музыкальную память: я могла спеть всю оперу "Хованщина", например. А еще за то, что я совершенно не умела зарабатывать. Работали мы с Пьером много, но денег никогда не было. Мы не назначали высоких цен за билеты, отказывались выступать в больших залах, где теряется живой контакт со зрителем.
Еще до революции в Москве с Пьером мы создали "Дом песни", где часто выступали Брюсов, Андрей Белый, Северянин, Блок. Особенно я дорожила дружбой с Блоком. Храню его стихи, посвященные мне. Считаю его не только великим поэтом, но и пророком, - он предрек России "неслыханные перемены, невиданные мятежи". Как в воду смотрел: грянули революция, гражданская война. Жить стало холодно, голодно, опасно. С ужасом вспоминаю, как уже смертельно больной Блок таскал на третий этаж вязанки хвороста, чтобы растопить печурку. Потом жизнь нас разлучила, я уехала в Париж и с горечью узнала об обстоятельствах его скорой смерти.
Вскоре после переезда в Париж умер мой муж Пьер. После смерти дочери это была самая горькая моя утрата.
- ...Жизнь подарила вам много интересных встреч. Пожалуйста, расскажите хотя бы о некоторых из них.
- Встреч с людьми, отмеченными Богом, у меня и в самом деле было немало. Назову лишь несколько имен: Чайковский, Рахманинов, Брюсов, Блок. Даже со Львом Толстым довелось познакомиться. Как-то на Рождество морозным утром мы с Пьером по приглашению Софьи Андреевны приехали в Ясную Поляну. Дом был полон гостей. После завтрака Лев Николаевич предложил прогулку в санях в лес, где он высмотрел незамерзающий родник. Поехали. А мороз трескучий, и сугробы намело высоченные. Подъехали к оврагу. Лев Николаевич оглядел всех и спросил: "Ну, кто со мной?" Кроме нас с Пьером, охотников не нашлось. Впереди, по колено увязая в снегу, шел Лев Николаевич, за ним - мы. С трудом одолели крутой спуск, зато были вознаграждены: в звенящей тишине весело журчал "толстовский" родник. "Вот", - торжествуя сказал Лев Николаевич. Слезы стояли в его глазах. И мне подумалось: а ведь он сам - незамерзающий родник посреди ледяного непонимания и одиночества...
Знавала я и Шаляпина. Поистине богатырского таланта был этот истинно русский человек. На всю жизнь я запомнила слова, что он сказал мне: "Артист жив, пока тревожится, бунтует. Но вот его завалили деньгами, опутали славой. Он доволен собой, и душа его очерствела... Он кончился". К счастью, с Федором Ивановичем такого не случилось.
- Мария Алексеевна, вы прожили на этой земле целый век. Скажите, что из того, что было даровано вам судьбой, вы считаете самым ценным?
- У меня есть три богатства: любовь, память и совесть. Счастлива, что познала настоящую любовь, что помню все, что было в моей жизни за эти сто лет, счастлива, что никогда не поступала против совести и что даже теперь я все еще нужна людям - консультирую студентов Гнесинки. Счастлива, что вернулась домой. Хотелось бы, конечно, побывать в местах детства, да боюсь - ведь вряд ли что-нибудь уцелело от нашего имения. Разве что березы, на которых я когда-то царапала: "Хочу петь!", если и с них не содрали кожу. Да, мы прошли через "испепеляющие годы". И все же я верю в пророчество Александра Блока: "России суждено пройти через великие испытания и унижения. Но она выйдет из них достойно и по-новому великой". Так и будет, поверьте!..
Через год после столетнего юбилея Марии Алексеевны Олениной-д'Альгейм не стало.

Жизнь 19:01 / 10 Октября 2026 13291

О чем я подумала, когда машина летела в озеро

В моем детстве простые вещи запоминали сразу - на то они и простые

Гузель Агишева

Труд

Забыла наушники, а за окном темень, ничего не видно, так что высматривать что-то и отвлекаться не получается. Двери вагона на шарнирах — каждый входящий и выходящий энергично их распахивает...