О самом таинственном в русской истории бунтовщике пишет автор, сам являющийся «мистером Икс». В переполненной аллюзиями автобиографии литератора трудно понять, где правда, а где вымысел. А вдохновившийся детскими сказками американский писатель хочет выдумку обратить в реальность. Хотя какова она, похоже, не знает никто.
Максим Чертанов. «Степан Разин»
О донском атамане ничего толком неизвестно. Вроде бы владел аж восемью языками, но ни текстов, ни подлинных портретов не осталось. Чудом сохранились вопросы царя Алексея Михайловича на разинских допросах перед казнью, которая тоже неясно, где была. Мнения, хороший или плохой Разин, у автора (под этим псевдонимом, по слухам, скрывается особа по имени Мария Кузнецова) нет. Лихо жонглируя мифами, он (она) опирается на народные песни, стихи и советские романы от Алексея Чаплыгина и Степана Злобина до Шукшина с его выстраданной вещью под названием «Я пришел дать вам волю». Основные сюжеты, бросил ли персидскую княжну в Волгу, а воеводу Прозоровского с астраханской колокольни, заканчиваются скучным приговором: «живучая легенда». Предсказания же про то, что когда-нибудь Разин непременно вернется в наш век и волна народного гнева захлестнет страну, убиты фразой: «Мы сонные, мы тихие. Телевизор усыпил нас. Спим мы, и Степан Тимофеевич спит».
Майкл Каннингем. «Дикий лебедь и другие сказки»
Русская версия вышедшей в Нью-Йорке книжки олицетворяет симбиоз трех культур: американец переложил на современный лад европейские — от Андерсена до братьев Гримм — сказки, проиллюстрированные в декадентском духе японцем. Андерсеновского Лебедя рубаха из крапивы не расколдовала до конца, и с одним крылом ему неудобно ездить на метро и невозможно в такси. В пряничном домике Гензель и Гретель с пирсингом и татуировками сжигают ведьму, потому что не нашли белковой пищи. А история про Красавицу и Чудовище (в русском варианте «Аленький цветочек») превратилась в изысканный психоаналитический опус об отношениях отца и дочери, влюбившейся в «монстра» из ближайшего ночного ларька. Знакомая нам Старуха, вымолив у Золотой рыбки бессмертие, забыла попросить молодость. Прогадала и Царевна-лягушка, не выбрав никого из мужчин, готовых поцеловать ее, чтобы снять чары. Странное провокативное издание про то, что с благами цивилизации мир не стал лучше и чище. Только запаршивел...
Александр Генис. «Обратный адрес»
Мемуары писались, «как Бог на душу положит»: в виде газетных очерков, сложившихся-таки в единую книгу про судьбу рода и семьи с хорошо очерченным выпуклым автопортретом образованного рижского еврея-гедониста. Выезжая в эмиграцию, он отдельным багажом отправил многотомные издания русских классиков — проверенных друзей в любых ситуациях. К примеру, «Девятитомник Герцена служил стулом, трехтомник Белинского — тумбочкой» в первой нью-йоркской квартире. В каждом городе обыденная жизнь обрастала новыми деталями и имела неповторимый колорит. Тут и Киев, и Прибалтика, и Ленинград глазами не очень трезвого студента-филолога, и яркие штрихи к истории отечественной культуры в изгнании. «Память моя капризна, избирательна и неблагодарна, — признается Генис. — Она любит только тех, кто годится в анекдоты. Таких тут через край: от Бродского с Довлатовым до Солженицына, Синявского и Барышникова». Жизнелюбивое, познавательное, житейски мудрое чтение.
