Труд: ПИТЕР ГРИНУЭЙ: "ОБЕТ ЦЕЛОМУДРИЯ МЕНЯ НЕ ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСУЕТ"

- Вы уверены в том, что тот язык кино, к которому мы все привыкли, умирает?
- Мои провокации, наверное, всем уже надоели, но тем не менее я заявлю, что вы напрасно тратите время на этом фестивале. Фестивали никому не нужны, а вам давно бы пора перейти к более полезным и интересным занятиям. Кинематограф - как динозавр. Если пустить динозавру пулю в голову, то мозг умрет, а хвост будет дергаться еще долго: выстрел прозвучал, например, в понедельник, а хвост замрет в пятницу. Нам осталось только решить, когда именно эта пятница настанет. Я знаю, что средний голландец ходит в кино раз в два года. Скоро все будут так себя вести.
- Вы говорите о смерти кино, но вместе с тем продолжаете снимать?
- Мне повезло: в кинематограф я входил в период расцвета итальянского кино в 60-70-е годы - снимал, участвовал в этом общем европейском процессе. В начале 90-х мне все это здорово надоело, я понял, что кинематограф исчерпал себя и исчерпал свой язык, и это волшебным образом совпало с технической революцией, которая позволила нам иметь больше инструментов для реализации своих проектов. Я понял, что язык кино меняется, становится богаче, это может позволить достичь лучших результатов, и начал изучать новое.
То, что я делаю сейчас, можно назвать еще не устоявшимся термином "виджей-перформанс", и моя цель - создать ненарративное современное кино. Мой поход в кинематограф был на самом деле отклонением от основной линии моей жизни, к которой я сейчас вернулся, ибо главным в кино для меня всегда являлось изображение. И живопись я считаю высшим видом визуального искусства: ей уже 8000 лет, а кино существует лишь 110 и по сути является очень дальним и бедным ее родственником.
Но фильм при этом я снять собираюсь. Моя семилетняя дочка некоторое время назад спросила: "Папа, а почему у Иисуса Христа два отца?"Я задумался над этим, сел и написал сценарий. Вы помните фильм Романа Полански "Ребенок Розмари"? Вот постарайтесь заменить Сатану на Господа Бога, и вы поймете, что происходит в моем фильме "Иосиф". К сожалению, дочка не сможет посмотреть его, пока ей не исполнится 21 год.
- Почему вас заинтересовал Рембрандт и вы сняли "Тайны "Ночного дозора"?
- Вовсе не потому, что я восхищаюсь Рембрандтом как художником. Напротив, он далеко не самый любимый мой живописец. Мне интересен Рембрандт, потому что он яркий представитель барокко, а сегодняшняя Европа, на мой взгляд, во многом напоминает Европу той эпохи, отличительной чертой которой была борьба тени со светом. Ко всему прочему Рембрандт, выражаясь современным языком, в своем творчестве стал первым и гениальным оператором. Именно восприятие мира посредством камеры, коллажа свойственно современному европейцу.
Да и в личностном плане Рембрандт близок нам по духу. Его стремление к полноте любви, жажда этого чувства в любом возрасте, что называется, до боли знакомы большинству европейцев. Художник испытал на опыте три стадии любовных отношений между мужчиной женщиной: брак по расчету, брак по страсти и сентиментальное чувство пожилого мужчины к молодой девушке, а это тоже не чуждо нашему брату. Что и говорить, художник был любопытным объектом для Фрейда, как, впрочем, и большинство из нас.
- Практически в каждом из ваших фильмов присутствует эротическая сцена.
- Меня как режиссера не интересует обет целомудрия.Я сторонник того, чтобы в кино не задвигать темы сексуальных отношений, а, напротив, искать новые подходы к их раскрытию. Что же касается границы между эротикой и порнографией, сексуальностью и пошлостью, то она не постоянна, зависит от многих факторов, и особенно от времени. Например, моя бабушка до конца жизни настоятельно требовала закрывать ножки рояля полотном, потому что их форма казалась ей как представительнице своего поколения неприличной (слишком эротичной). На тончайшей грани (я бы даже сказал, на острие бритвы) между эротикой и сексом изысканно балансирует фильм Бернардо Бертолуччи "Последнее танго в Париже".