Труд: Любовь добиралась до Золушки очень издалека

Главная Культура 19:55 31 Января 2022 3494

Любовь добиралась до Золушки очень издалека

Крещенский фестиваль Новой оперы – все еще смотр редкостей, но уже не праздник шедевров

Напечатать

Елизавета Соина (слева) спела партию Золушки, чьим Принцем немного неожиданно стала француженка Антуанетта Деннефельд. Фото «Новой оперы»

«Крещенский фестиваль», некогда бывший кластером-ядром, из премьер которого в значительной мере вырастала вся афиша театра «Новая опера», нынче получился сжатым: 19 января стартовал, 23-го финишировал. Да и жизнь критика сложилась так, что из трех фестивальных событий одно пришлось пропустить. Потому заметки эти ни в коей мере не претендуют на глобальные обобщения. Но впечатления есть, хорошие и разные…

Прежде всего – театр при всех сменах руководств и форматов остается верен линии: представлять то, что достойно столичной сцены, однако доходит до нее с трудом, а то и вовсе не пробивается. Самый яркий тому пример: не кто-нибудь, а именно «Новая опера» была первой, кто поставил в Москве «Тристана и Изольду» Вагнера – за все полтора века существования этого величайшего шедевра.

Конечно, бесхозные «Тристаны» просто так на дороге не валяются, и в этом году «партитуру для удивления» выбрали чуть поскромнее. Но тоже – редкость: кроме Пермской оперы (2007 год) и питерской Мариинки (2017-й, причем концертный вариант), я не нашел в нашей стране театра, который решился бы на исполнение «Золушки» Массне.

И это, когда я ехал крещенским вечером в «Новую оперу», рождало смесь недоумения (как могла столько лет лежать без движения партитура автора «Вертера» и «Манон», да еще на любимейший сюжет самых разных времен и народов?) и предвкушения (какие музыкальные волшебства я сегодня услышу?).

Скажу сразу: мое предвкушение было удовлетворено лишь отчасти, а вот ответ на вопрос – отчего лежала невостребованной – кажется, получен сполна.

По части красот в опере сладкопевца Массне, как понимаете, все в порядке – всем, кому положено, достались складные, а Золушке так и очень душевные арии; где надо, выстроились виртуозные ансамбли, как, например, в самом начале, при сборе дам на бал, да и при прочих неоднократных разборках в беспокойном семействе. А какие чудесные терцеты образуют три главных женских голоса – трогательной Золушки (Елизавета Соина), щебечущей, словно птичка, Феи (Валерия Бушуева) и страстного Принца (в этой редакции главного мужского героя поет меццо-сопрано – на партию приглашена француженка Антуанетта Деннефельд, чей голос, кстати, даже более легок и «сопранист», чем у самой Золушки)… Иной раз и оркестр достигал симпатичной характерности – в очаровательном вальсе фей, во всевозможных стилизованных под старину маршах, ригодонах, жигах...

Вот тут, в этой легкой старомодности, подозреваю, зарыта одна из собак, помешавших опере стать хитом. Ну правда: отчего это Массне, как только у него возникает нечто хоть отдаленно похожее на одухотворенную лирическую тему, словно дает себе по рукам и не разрешает развивать ее со всей ожидаемой в такой ситуации роскошью, как, без сомнения, сделал бы на его месте любой по-настоящему вдохновенный композитор-романтик. А как можно было в таком сюжете обойтись без красочного живописания полночи, бегства и потери туфельки, скомкав это в несколько тактов! Да скажи те, кто заказывал, допустим, Прокофьеву его «Золушку», что ни в коем случае в спектакле не должно быть боя часов, топота гномов и взлетающей над всем этим изумительной мелодии счастья героини – он бы просто ответил, что не берется за бессмысленную работу, и хлопнул дверью.

Похоже, Массне слегка придавила его собственная задача – реконструировать чинную атмосферу XVII века. К чему он подошел, с одной стороны, без пикантного аутентизма, до которого дорастет следующий, ХХ век, с другой – без необходимого в таких случаях иронического отстранения, как поступал, допустим, Чайковский в своих балетах. Ну и, что греха таить, по яркости таланта Массне все-таки не Петр Ильич и не Сергей Сергеевич.

А впрочем – солидная работа «Новой оперы», которой желаю дорасти до полномасштабной сценической постановки: возможно, тогда и ощущение от партитуры в чем-то изменится. Ставят же эту оперу и «Метрополитен», и «Ковент-Гарден», вполне собирая свою публику.

Пропустив интригующий по замыслу камерный концерт, в котором не только артисты, но и слушатели разместились на сцене, погрузившись в немецкую музыку XIX-ХХ веков и современную русскую электронику (именно на него обстоятельства помешали попасть), перейду сразу к заключительному вечеру, где все мне было так же в новинку, как и на открытии смотра.

В новинку, но опять же не всегда в прямую радость. Так, одно из последних произведений Бенджамина Бриттена Sacred and Profane («Духовное и мирское») для хора без сопровождения на средневековую английскую поэзию вызвало уважение технической отточенностью, остроумно разбрасываемыми аллюзиями на мадригалы Джезуальдо, полифонические кружева Лассо и совсем древнее многоголосие XI века. Но в то же время расстроило почти полной редукцией чувства гармонической красоты, которое прежде присутствовало даже в самых сумрачных сочинениях британского мастера вроде «Питера Граймса» и «Поворота винта». Да и хор театра под руководством Юлии Сенюковой словно пригасил свои краски, звуча плосковато и даже не слишком уверенно.

А вот там, где по идее должно было локализоваться главное разочарование – из-за болезни тенора Богдана Волкова отменилось исполнение Серенады Бриттена для валторны, певца и струнного оркестра, взамен которой испанский гость Хосе Висенте Кастелло вместе с музыкантами театра представил Концерт для валторны с оркестром Хиндемита – я получил заряд добрых впечатлений. Это ведь тоже редко у нас играемое, притом не без изящества задуманное и очень крепко скомпонованное сочинение, особенно интересное своим финалом – романтически-вопрошающей темой, на которую несколько очень свободных вариаций дают совершенно разные «ответы».

Ну и заключение программы – так же мощно, как другие ее звенья, заряженная ожиданиями оратория «Страсти Симоновы» финского композитора Кайи Саариахо. Кайя в России пока тоже не слишком часто звучащий автор, но то, что известно – прежде всего опера «Любовь издалека», транслировавшаяся из Метрополитен-оперы – достойно самых восторженных слов, зачаровывая странной красотой неоимпрессионистских звучностей и состоянием лирико-трагического саспенса.

Увы, оратория, принявшаяся было «говорить» с нами на этом же музыкальном языке, но изначально отстраненная от лирической тематики и сосредоточенная на совсем другом словесном материале – философско-социальных суждениях известной мыслительницы, религиозной деятельницы, противницы фашизма Симоны Вайль, – довольно быстро забуксовала в своем драматургическом развертывании. Собственно, его и не наступило: даже самые кричащие контрасты между моментами стагнации и оглушительными звуковыми обвалами, время от времени рушащимися на уши слушателей, не были способны передать драму жизни и внутреннего роста Симоны. Терпеть на протяжении 75 минут однообразный пафос мелодекламаций и оркестровых громов (вариант – едва слышных простраций) становилось все мучительней, и дело не спасли ни экспрессия двух ведущих сопрано труппы – Ирины Боженко и Марии Буйносовой, ни голосовая масса хора, ни выразительный потенциал оркестра под управлением Валерия Урюпина.

Что же у нас в сухом остатке? Думаю, повторю то, с чего начал эти заметки: смелость и профессионализм труппы, обращающейся к крупным, незатасканным работам ведущих композиторов, в том числе самых современных.

Но на этом, пожалуй, плюсы и заканчиваются. Куда девался масштаб и прорывной характер прошлых фестивалей, длившихся по полмесяца и представлявших несравнимо больший, чем сегодня, спектр работ, среди которых попадались без преувеличения этапные, вроде «Стиффелио» – замечательной оперы Верди, опять-таки до «Новой оперы» в России не исполнявшейся? А где циклы камерных концертов, подобных тем, которые представляли нам панораму творчества Георгия Свиридова и других русских композиторов ХХ века?

Кстати, о русской музыке: ее (если не считать той самой электроники Георгия Мансурова) в нынешней крещенской программе не было. Хотя основатель театра Евгений Колобов мыслил себя в первую голову именно русскими дирижером, продвигающим национальный репертуар.

А где дирижерский акцент прошлых фестивалей, превращавшихся в увлекательный парад маэстро? Теперь же за всех отдувался прекрасный, спору нет, музыкальный руководитель коллектива Валентин Урюпин, но фестиваль – это ведь разнообразие красок.

Полагаю, обо всем этом следует задуматься нынешней команде во главе с директором театра Антоном Гетьманом, сменившей год назад менеджмент Дмитрия Сибирцева. Перемены полезны – но только такие, которые обогащают, а не отнимают.

Напечатать

Культура 00:20 / 03 Апреля 2026 28485

Просто взять и заколотить Кижи

Почему горят шедевры деревянного зодчества Карелии?

Ирина Смирнова

Труд

Всем памятна трагедия с Успенской церковью в Кондопожском районе Карелии. Храм пережил годы гонений на церковь, войну, оккупацию, но выстоял. А в 2018 году жемчужина деревянного зодчества сгорела дотла. Как выяснилось,...