Труд: Почему мы такие хмурые?

Главная Жизнь 02:19 01 Февраля 2012 2968

Почему мы такие хмурые?

Наши люди рассуждают об этом серьезно

Напечатать

Когда человек улыбается слишком много, это выглядит странно, и это точно не про нас. Мы — едва достаточно, только «впопад». Мы же не тайцы, чемпионы Вселенной по улыбкам. И даже не немцы, самая вежливая нация мира. Для них всех улыбка — прежде всего этикет, дань вежливости. Невежливые там, видимо, не выживают, исчезают как вид — шутка, конечно, хотя в ней только доля шутки. Но повсеместная хмурость, неулыбчивость людей — в метро, на службе, на улице, в магазине — выглядит не как особенность национального характера, а как диагноз.

Александр Лаврентьев, историк:

— Путешественник и дипломат Яков Рейтенфельс, живший в Москве с 1670 по 1673 год, так описывал московитов: «Большая часть их смотрит исподлобья и дико». Обожавший Европу Петр I хотел исправить ситуацию — вдохновленное им «Юности честное зерцало» поучало недорослей: «Никто не имеет (права), повеся голову и потупя глаза, вниз по улице ходить или на людей косо взглядовать, но прямо, а не согнувшись ступать и голову держать прямо ж, а на людей глядеть весело и приятно, с благообразным постоянством, чтоб не сказали: он лукаво на людей смотрит». Но поучения эти так на бумаге и остались.

Василий Ливанов, народный артист России:

— Нельзя все время улыбаться — мы что, в цирке или за прилавком? Может, мы больше думаем, чем люди других стран? Может, нам просто есть о чем подумать?

Сергей Соловьев, кинорежиссер:

— У меня ощущение противоположное: наши люди очень много улыбаются. Включите любой ТВ-канал — там постоянно хохочут, хотя для этого — никаких поводов.

Анатолий Вассерман, политконсультант:

— Мы улыбаемся только по делу.

Владимир Серебровский, главный художник МХАТ имени Горького:

— Я все время улыбаюсь и все время пою — на меня даже на улице оборачиваются, думают, сумасшедший. Русские люди очень открытые, заговоришь с кем-то в троллейбусе — тебе тут же улыбнутся. Просто на улице холодно, все в шарфы закутаны, вот улыбок и не видно. Я делал в Германии два спектакля и не видел, чтобы там много улыбались. Немцы — серьезные люди, они фантастически много работают. С раннего утра до позднего вечера, буквально с получасовым перерывом. Был я и в Индии — это вообще моя любимая страна. Вот там улыбаются все и все время. Почему? Индусы — самая мудрая нация в мире. А еще они, в отличие от немцев, любят на травке полежать. Так что дело тут, наверное, в климате и в работе. В Японии тоже много улыбаются, но так, формально.

Хорошо смеется кто?

Михаил Баранов, cоздатель портала runiverse.ru

В современном гражданском обществе права человека обеспечены самим фактом наличия у него гражданства. Поэтому при общении с любым незнакомым человеком он не должен бороться за свои права — они уже гарантированы. Не отсюда ли его улыбчивость, верное отражение уверенности в завтрашнем дне?

Совсем другое дело — феодальная социальная структура, где обычно есть писаный или неписаный закон — «понятия». Но реализация этого закона — дело самих членов общества. Самый яркий пример из истории — раннескандинавское общество, где существовало развитое законодательство со сложной системой судопроизводства, но при полном отсутствии государственных структур. Исполнение приговоров таких судов возлагалось просто-напросто на любого желающего — потерпевшего, его друзей, родственников, сторонников. Так вот, наше общество на него похоже — шансы добиться правосудия для гражданина прямо зависят от его социального статуса и силы его социальных групп — будь то семейные или властные кланы, бизнес-группы, диаспоры, фанатские объединения или преступные сообщества. В любом случае «хорошо смеются» при этом люди из тех групп, которые непрерывно подтверждают свою силу и влияние в повседневной жизни — многолетние ли это средневековые вендетты, мафиозные войны или отношения Следственного комитета России с российской прокуратурой.

Поэтому каждый из нас, выходя из ближнего круга, должен надевать доспехи и быть готовым к схватке. И непрерывно показывать всем и каждому — любому госслужащему, сотруднику коммерческой структуры или просто прохожему, конкуренту в очереди, на стоянке машин, — что он не лох и не потенциальная жертва. Что с ним лучше не связываться. Все это плохо сочетается с улыбками, открытостью, доброжелательностью.

Эволюция моей улыбчивости

Лев Аннинский, литературный критик, писатель

Первые семь лет моей жизни не оставили ощущения веселья, которое шло бы от меня самого, — настолько я был заворожен веселостью отца. Я при нем терялся, замирал; пытаясь включиться в его смех, кривлялся и паясничал, за что был прозван Макакой; впрочем, отец, насаждая в доме казачий лад, меня звал Казанком. Себя велел кликать батей. Веселье это прервалось, когда на седьмой день войны он ушел на фронт. С концами. Ни бати, ни веселья. Стальное время настало. Только из радиотарелки и с киноэкрана накатывал шквал яростного смеха: «Что такое? Вас ист дас? Фрицы драпают от нас».

Пытался шутить встречно — не получалось.

С концом войны, пока еще теплилась надежда, что отец, пропавший без вести, не погиб и объявится, улыбки возвращались, но застывали в душевном схроне. Ступор беды.

Студенчество вывело меня из ступора. С начала 50-х — Московский университет. Шквал капустников, вечеринок, комикующей шебутни. Потом — головокружение походов. Песни, не содержавшие ни одной серьезной ноты. «Пятая точка» — и точка. Потом Визбор — ликующий, заразительный. Городницкий, пославший все это по адресу. Наконец, Окуджава с неприступной аристократической иронией. То-то посмеялись!

Меж тем по мере занятий литературной критикой (и получения заслуженных оплеух справа и слева) я стал понимать, насколько спасительна для меня поза веселого грешника, дурачка с мороза, лукавого потешника. Коллеги врут, искренне веря, что говорят правду? Я извлек урок: когда говоришь правду, делай вид, что врешь.

По ходу дела мне объяснили (с благодарностью), что это я вырабатывал способ самовыражения для последователей: язык, эзоповский по окраске (как все думали) и искренний по тайной сверхзадаче (как думал я).

Я притворяюсь, будто притворяюсь.

Традиционное дело. Скоморох, знаете ли. Юродивый. Потеха.

Да что-то потеха эта у меня с перестройкой на гласность застопорилась. Неохота веселиться. Кругом в попсе тусовочной такая теперь потеха, что хоть святых выноси. Да уже и вынесли моих святых ногами вперед. Мне бы туда к ним, да где там! Чем больше думаешь, тем грустнее. Русская тоска поверх казачьей удали. Еврейская какая-то готовность вынести худшее. Фатум, что ли?

Чувствую, как прикольно меня развлекают, хотят, чтобы я возрадовался до хохота.

«Ну, хотя бы улыбочку!»

Улыбочку — ладно. Но не больше.

Напечатать

Жизнь 00:01 / 20 Марта 2026 25208

Бульварный роман

История про школьных друзей, разъехавшихся из центра по разным окраинам Москвы

Андрей Гореловский

Труд

Этим карточкам почти 10 лет. Тверской бульвар, конец марта, воскресенье, дождичек с утра накрапывает — но он не раздражает. Что происходит в кадре? Ничего особенного, но история хорошая —...