Труд: УРОКИ ЛИХАЧЕВА

Главная Жизнь 01:01 02 Июня 2006 204

УРОКИ ЛИХАЧЕВА

Нет смысла характеризовать Дмитрия Сергеевича как личность нравственную, духовную, ищущую. Сказанное и написанное им самим - достаточная самохарактеристика и самоценность. Так что оценивая много лет спустя после ухода Лихачева его труды и отдельные высказ

Лиханов Альберт

Напечатать

Сегодня более чем часто и суетно употребляется термин "образование", причем его наполнение кому-то кажется более чем определенным, самодостаточным, что, конечно же, ошибка. Даже бывшая Академия педагогических наук стала только Академией образования - сухо, холодно, технологично и бессердечно. Устойчивое впечатление: школу норовят освободить от функций воспитания, ответственности за формирование человеческой личности, наконец, от любви, от привязанности, от этого всего закрываясь как будто знанием, которое опять же сверху - сокращается, умаляется, отрезается, дозируется. Из школы - не из всякой, конечно, лучшие-то сопротивляются - уходит понятие нравственности.
А Лихачев нам завещал иное. Он писал: "Жить в нравственном отношении надо так, как если бы ты должен был умереть сегодня, а работать так, как если бы ты был бессмертен".
В наследии Дмитрия Сергеевича я выделяю нравственные поиски как главный труд и главную ценность, и здесь он следует традиции русской литературной классики - традиции Пушкина, Толстого, Достоевского.
В его трудах есть такая запись:
"У Белинского где-то в письмах, помнится, есть такая мысль: мерзавцы всегда одерживают верх над порядочными людьми потому, что они обращаются с порядочными людьми как с мерзавцами, а порядочные люди обращаются с мерзавцами как с порядочными людьми".
И еще одна, примыкающая, мысль:
"Мицкевич где-то сказал: дьявол трус, он боится одиночества и всегда прячется в толпе". И еще: "Дьявол ищет темноты, и надо от него прятаться в свете".
Две рядом стоящие записи, но какое же между ними видится гигантское, в позитивном смысле слова, глобальное пространство. Это пространство совсем не назовешь непаханым. Напротив, оно изрыто вдоль и поперек, распахано воронками тихих разрывов, осыпано прахом разрушенных судеб, толченым кирпичом разломанной морали.
Дети наши криком кричат, спрашивая: где же истина, в чем правда, куда идти, к чему стремиться, ради чего жить... Нет ответа... Впрочем, он есть. Ответы на эти восклицания, чаще всего непроизнесенные, давным-давно дала наша классика, в том числе Лихачев, но, во-первых, мало ребенку это узнать, прочитать, надо ведь в этом еще утвердиться, с помощью учителя, родителей, надо душе не устоявшейся в жизни преодолеть дьявольские искушения денег, пива, детской молвы, цинизма старших. А, во-вторых, сам-то учитель - он каков? Не разуверился ли под гнетом повседневности, неустойчивости, каждоминутной обработки, социальной отторженности в высоких надвременных ценностях? А если разуверился - чем и как поможет воспитаннику своему?
И здесь особое слово надобно сказать об учительстве. Я дитя войны, и в ту жестокую пору маленькой своей душой сумел понять, испытав на себе истинно святую учительскую предназначенность. Я немало - в прозе, и в публицистике - сказал о моей любимой учительнице Аполлинарии Николаевне Тепляшиной. Она прожила 96 лет, 70 из них отдав школе в Вятке. Начала еще с дореволюционной церковно-приходской. Была, как я узнал уже после ее ухода, верующим человеком, а за труды свои по выслуге лет - была тогда для учителей такая система поощрения - она дважды награждена, и не чем-нибудь, а двумя орденами Ленина.
За ордена полагались небольшие, но деньги, и учительница сказала нам, малышам, такую взрослую фразу, которую мы, несмотря на малость лет, вполне уразумели: "Я не считаю себя вправе тратить эти деньги на себя". И покупала для нас единственное, что продавалось без карточек, - в аптеке большие такие коробочки с витамином С. Учиться начинали мы в 8 утра - школа работала в три смены - света не было, все электричество по утрам забирали в Кирове оборонные заводы и госпитали - и вот при свете свечей и коптилок, словно в храме, Аполлинария Николаевна кой вкладывала витаминку. Потом, обучая этим гигиене, ложечку споласкивала в кружке, которую нес дежурный, - давала ягодку следующему. Зачем каждому и обязательно в рот? Чтоб не обронили, не потеряли, это был 2-й, 3-й класс. Когда, видать, деньги за ордена кончались, тратила на нас свою зарплату, когда и они кончались, велела нам обламывать сосновую хвою во дворе и заваривала ее в эмалированном ведре - здесь помогала ей нянечка. Так она спасла свой класс от цинги. Почтальонша, ее ученица, приносила похоронки, но не родителям, а ей, учительнице, на ее же учеников. Невозможно написать и трудно даже подумать, что она испытывала. Но брала эту тяжесть на свою душу, и мне известен случай, когда похоронку учительница забрала себе, потому что мать погибшего ученика тяжело болела, и отдала по назначению сама, несколько месяцев спустя, думая о спасении матери.
Хочу заметить: школа, о которой идет речь, была начальной, маленькой, но уже в ту пору у нас работали еще две учительницы, награжденные орденами Ленина; так что мы, дети, гордились: в 9-й начальной 4 ордена на трех учительниц!
Для меня моя учительница - символ учительства вообще. Она не только обучала нас, образовывала. Не только воспитывала. Она нас защищала - вот что главное. Она ни разу с нами на эту тему не говорила, но мы подросли, и все поняли. Это и есть настоящая учительница. Настоящая интеллигентка.
И как тут не услышать Лихачева: "Образованность нельзя смешивать с интеллигентностью. Образованность живет старым содержанием, интеллигентность - созданием нового и осознанием старого как новона на гибель".
И вот еще что он записал:
"...нельзя притвориться интеллигентным. Можно притвориться добрым, щедрым, даже глубокомысленным, мудрым, наконец, но интеллигентным - никогда".
Могут заметить и, возможно, справедливо, что времена-де меняются, интеллигентность ныне не востребована, скорее, наоборот, и детям, входящим в жизнь, скорее надо локтями уметь работать, нежели брать деликатностью и культурой. Однако стоит заметить, что, отработав локтями и достигнув в этой толчее некоторого уровня благосостояния, человек, ежели он развивающаяся персона, рано или поздно окажется неудовлетворен одной лишь материальной составляющей. Ведь все это было, было, было и в нашей русской истории, и в европейской, вспомним хотя бы "Сагу о Форсайтах" Голсуорси, и в американской - назову лишь одного Драйзера. И вот именно в этом контексте - контексте повторения пройденного мировым гуманизмом - мудро и современно звучат такие слова Лихачева:
"Удивительно правильная мысль: "Небольшой шаг для человека - большой шаг для человечества". Можно привести тысячи примеров тому: быть добрым одному человеку ничего не стоит, но стать добрым человечеству невероятно трудно. Исправить человечество нельзя, исправить себя - просто. Накормить ребенка, перевести через улицу старика, уступить место в трамвае, хорошо работать, быть вежливым и обходительным... и т.д., и т.п. - все это просто для человека, но невероятно трудно для всех сразу. Вот почему нужно начинать с себя".
Учительство и писательство - родственные понятия. Исполненные по совести, они помогают растущему человеку осознать себя и мир вокруг себя, ведут его к истине. Увы, путь к ложной истине тоже открыт, и сегодня сквозняки, смешанные из правды и лжи, не только детей путают, но и взрослых. Кто как не учитель, в отсутствие здравых программ по гуманитарным дисциплинам, может и должен одарить своих учеников непреходящими ценностями, которые могут и отойти в тень под влиянием, скажем, новомодного постмодерна, но ведь рано или поздно истина вернется.
Я с радостью прочитал интервью Кирилла Юрьевича Лаврова в "Независимой газете", где он прямо и честно говорит, что ему неинтересны эксперименты современных театральных новаторов и он остается верным приверженцем реалистической ленинградской школы Георгия Товстоногова. Ничего сложного, все по правде. Но почему же слово Лаврова так и остается лишь его мнением? Почему его никто не отрицает, но и не принимает, как должно бы быть. Почему школа молчит?
Школа вообще стала молчаливой. А помните начало перестройки, которую можно оценить и "катастройкой" по Зиновьеву, но первый этап которой всех обнадежил. Помните "Вечера в Останкино", где часами обсуждалось наше бытие, не меньше, и кем - учителями-новаторами. Где они теперь? Или их нет? Или они не нужны обществу?
Я с уважением отношусь к попыткам власти чуточку приподнять школу: надбавки за классное руководство, премии в миллион целой школе и 100 тысяч образцовому учителю. Благодарен президенту за то, что он впервые в новейшей истории употребил слово "сироты", которых, правда, не 200 000, а 300 тысяч в сиротских заведениях, забыли дома ребенка для брошенных младенцев, и всего в стране под 800 тысяч.
Однако и меня, и Детский фонд печалит какая-то настойчивая сосредоточенность на деньгах. Без них не обойтись, дело ясное, но понятия "деньги" и "честь" не всегда совпадают. Ведь вот моя-то стародавняя учительница военных лет казенные деньги, даже за ордена, не считала вправе тратить на себя - на детей их тратила.
На мой взгляд, национальный проект "Образование" должен был деньгами завершаться. А начинаться - с укрепления репутации школы, и как тут вновь не вспомнить Лихачева, который написал: "Человека создает средняя школа, высшая - дает специальность". И вот я думаю, может быть, за этот священный труд создания человека надо бы возродить добрую традицию - награждение высшими орденами государства учителей за выслугу лет? Рядом со званием "Заслуженный учитель РФ" давно пора учредить звание "Народный учитель России" - подобное звание существовало в последние годы СССР.
Маленький и в чем-то личный пример, извините уж за нескромность. Я вместе с властями Кирова-Вятки учредил там городскую премию имени моей Аполлинарии Николаевны Тепляшиной: четыре годовые награды по 10 тысяч рублей, но еще и позолоченный нагрудный знак с силуэтом моей учительницы, отчеканенный на Московском монетном дворе не хуже государственной награды и еще большие фотопортреты старой учительницы каждому лауреату с предложением, чтобы он висел в классе, где учительствует лауреат, и расчетом: дети будут спрашивать, кто это, а учитель и расскажет о подвиге своей далекой предшественницы. Соучредителем премии формально выступает Российский детский фонд, но половину нашей премии даю из своих писательских гонораров я лично, и это, кажется, первая и единственная в России премия учителям именно начальной школы. Я убежден: такие учительские классики есть в каждом регионе и повсюду можно учредить такие награды - от имени помнящих учеников. Так почему бы стране и не сподобиться, а власти, необязательно центральной, не поддержать такое дело? Одним только этим, не самым сложным, действием власть и общество сообща могли бы упрочить начальное образование как самую нежную составляющую средней школы.
Укреплять школу можно по-разному. Деньги обладают одним чудовищным качеством: они тают, проедаются, тратятся. И потратив их, чувство сытости не приходит. Что человеку лично, что целому заведению.
Но ведь деньги вроде призваны что-то изменить, как-то улучшить? Но будет нездорово, если премии уйдут на ремонт, на оборудование, даже на учебники - где же окажутся в таком случае бюджетные дотации? Значит, стоит создавать дополнительные, и прежде всего нравственные, ценности.
Вот мы собрались в Петербурге - бывшем Ленинграде. Обожаю настрадавшихся ленинградцев, становлюсь перед ними на колени за 900 блокадных дней и не знаю, как относиться к питерцам, еще не выработал отношения. Высоко чту писательский и гражданский подвиг Д.А. Гранина за "Блокадную книгу", но особо - за цикл его телефильмов-бесед о блокаде. Полагаю, что это образцовые уроки высокого мастера, посвященные не только страданию, мужеству, долгу блокадников, их терпению и нравственности, но и воспитанию гордости, достоинства, почитания в новых поколениях.
Я немало езжу по стране, встречаюсь с ребятами разных социальных достояний. Спрашиваю о блокаде, о Сталинграде, о битве под Москвой - полторы сухие фразы в ответ в лучшем случае. Стараюсь расшевелить, разговорить - молчат, не могут сказать, страшно сказать: не знают.
Так вот предлагаю - только не знаю кому, на Минобрнауки надежда невелика: фильмы Гранина в виде цикла видеоуроков всем школам страны закупить и создать методику их понимания, обсуждения и, главное, воспитания одного из лучших человеческих достоинств - памяти и памятливости.
И лучшее из советской литературы надобно вернуть в школу: и "Повесть о настоящем человеке", и "Молодую гвардию", и "Два капитана" - или разве это все не с нами было?
Все это относится и к Д.С. Лихачеву! А ведь он написал полезный, хороший учебник для юношества, да еще и на такую важную тему, как нравственность. Называется он, этот учебник, "Письма о добром и прекрасном", и можно только сожалеть, что подзабыт и подзаброшен. Мудрые и опытные учителя его знают, но такого, чтобы стал катехизисом образования вкупе с воспитанием - такого нет.
К месту, мне кажется, еще раз заглянуть в пометы Лихачева на эту тему. Большой знаток классики, он заметил, и не только для себя:
"А.С. Пушкин в "Наброске статьи о русской литературе: уважение к минувшему - вот черта, отличающая образованность от дикости".
Остается лишь воскликнуть: как же это все про нас! Нет на Руси ничего проще и яснее, чем почитание этого минувшего. Нет ничего трудней и неразумнее, как это же самое почитание.
А про деньги... Опять из записок Лихачева. Выписанные им две строки поэта Игоря Шкляревского: "Дай мне все: я не стану богаче. Все возьми: я не стану бедней".
От редакции
Это выступление А.А. Лиханов предназначал прежде всего педагогам. Но, публикуя его сегодня, мы уверены, что мысли известного писателя и радетеля найдут отклик во многих душах.

Жизнь 19:01 / 10 Октября 2026 13060

О чем я подумала, когда машина летела в озеро

В моем детстве простые вещи запоминали сразу - на то они и простые

Гузель Агишева

Труд

Забыла наушники, а за окном темень, ничего не видно, так что высматривать что-то и отвлекаться не получается. Двери вагона на шарнирах — каждый входящий и выходящий энергично их распахивает...