Труд: СЛУЖБА СПАСЕНИЯ

Главная Жизнь 01:01 02 Октября 2008 3500

СЛУЖБА СПАСЕНИЯ

Псково-Печерский монастырь, один из самых почитаемых в России, начинался с небольшой церкви, освященной в честь Успения Божьей Матери. Предание гласит, что в 1473 году ее "ископал" святой Преподобный Иона, который в то время еще не был святым, а был прост

Брантов Петр

Напечатать

"Дорогой о Господе Б! Благодарите Господа за Его милость, но гордынькой не отвергайте ее от себя... Господь Вам не поручал спасать других, он их сам спасет имиже весть путями. А вы идите своим.. Чаще молитесь краткими молитвами: "Господи! Благослови!", "Господи! Помоги!" -- приучаясь все в жизни делать с Божьего Благословения и с Божьей помощью. А еще примите к сердцу такую молитву: "Господи! Тебе все ведомо; сотвори со мной, как изволишь. Аминь..."
Из "Писем архимандрита Иоанна (Крестьянкина)", старца Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря (1910 - 2006)
ОТЕЦ КРОНИД. ОБЕТЫ
"О. Максим!.. Каких же человеческих объятий хочешь ты, если уже объятия Отчии приняли тебя и три таких ясных и простых обета принес ты Отцу своему - Богу: послушание, нестяжание, целомудрие. Обеты простые, но они - дело всей монашеской жизни. И каждый день ты этому учишься, и не бывает в этом деле выходных дней..."
Из "Писем архимандрита Иоанна (Крестьянкина)"
"Монахиня N! Вам необходимо знать, что монах, изменивший своим обетам, вменяется в самоубийцу и даже лишается христианского погребения."
Из "Писем архимандрита Иоанна (Крестьянкина)"
Отец Кронид - молодой парень. Внешности самой обычной, я бы даже сказал -- заурядной. Роста среднего, сероглазый такой, с мягкой русой бородкой. Лет ему, наверное, тридцать. Может, чуть больше. Или меньше. Монастырский стаж - шесть лет. Отец Кронид -- иеромонах, монах-священник. Служить в храме, причащать, исповедовать -- его главное послушание. А дополнительное, на ближайшие пару дней, такое: водить меня по монастырю, все показывать и рассказывать. Так решил отец Наместник, а возвестить отцу Крониду об этом решении поручил отцу Александру, своему секретарю. Тот и возвестил, взял и набрал Крониду на мобильный. Сказал: "Через пятнадцать минут будь у ворот, журналист из Москвы приехал". Ну, и так далее... Отец Кронид, судя по всему, ничего подобного не предвидел. Что конкретно он отцу Александру отвечал, я, правда, не слышал. За интонацию тоже не поручусь. Хотя общий смысл, похоже, был такой: "Да что ж это творится-то?! У меня же дел вагон! Не могли, что ли, раньше упредить?" "Друже, -- сказал тогда отец Александр ласково, но веско, -- ты разве не понимаешь, это ведь не от меня идет. Говорю тебе, через пятнадцать минут...". И отец Кронид не опоздал.
ПОСЛУШАНИЕ
Рассказываю обо всем этом не просто так, но для иллюстрации. Чтобы вы поняли, что это такое, монашеские обеты. И в первую очередь - обет послушания. Сам отец Кронид мне так объяснил. "У монаха, -- говорит, -- собственной воли нет. Монах - человек Божий. На что отец Наместник благословил, то и делай. Вот ты, скажем, в миру был краснодеревщик, а здесь тебя поставили за скотиной ходить. И ходи, и не ропщи, не рассуждай, правильно тебя поставили или, может, нет. Смиряй гордыню свою перед Господом. А почему, спрашивается, так? Потому, что, по большому счету, никакой другой жертвы, кроме своей свободной воли, человек Богу принести не может. Ну что ты Ему, в самом деле, принесешь, если Он - Творец всего сущего?.."
НЕСТЯЖАНИЕ
Пойдем дальше. Поговорим о нестяжании, на примере опять же отца Кронида. Вот есть у него подрясник и черная шапочка -- скуфейка, он их носит каждый Божий день. Есть, как и у всякого батюшки, наперсный крест. Есть сапоги, есть теплая зимняя куртка - пока зимы нет, они на складе лежат. Дождь пойдет, он на тот же склад заглянет, ему там зонт выдадут. Живет отец Кронид в братском корпусе, в небольшой келье, спит на кровати, сидит на стуле, да и стол там тоже имеется. Вкушать ходит в трапезную, трижды в сутки, мыться - в баню, по установленным дням. Еще отец Кронид пользуется услугами мобильной связи и потребляет газовую и электроэнергию - с учетом этих его нужд обитель мудро обустроена котельной и автономным дизелем. И вот за все за это - за подрясник, сапоги, скуфейку, за зонт, жилплощадь, трехразовое питание, электричество и прочую коммуналку отец Кронид никому и ничего не платит. Ему нечем платить, совершенно нет денег. Скажу даже больше: у него, как у монаха, их быть и не должно - ни собственных денег, ни личного имущества. Все только общественное, монастырское, либо своего же, внутреннего производства, либо приобретенное на пожертвования, на выручку от продажи свечей, крестов, книжек, икон, от молитв за здравие и упокой. В этом -- суть обета нестяжания, отказа от губительных овеществленных сует ради спасительных устремлений духовных. Обета, соблюдаемого столь истово, что старые печорские монахи, те, кто еще в миру успели заработать пенсию, всю ее, до самой последней копейки сдают в монастырскую кассу. В самом прямом смысле -- от греха подальше.
Тут, правда, надо оговориться. Иногда какая-никакая наличность у монахов все-таки водится. Но именно что какая-никакая: двенадцать раз в году, по Великим праздникам, братии раздают по 200 рублей на брата. Итого, считайте сами: монахов в Печорах человек восемьдесят. Помножить на двести, получается 16 тысяч. Да еще на двенадцать - сто девяносто две. Это, значит, в год. На всех. Можно еще по другому прикинуть: 200 рублей на 12, будет 2400. 2400 разделить на 365. Выходит - по 6. 57 в сутки на душу. Не богато, но жить, оказывается, можно. Отец Кронид, по крайней мере, живет. "Вот, -- говорит, -- ботинки со склада выдали, а мне в них неудобно. Так я на кроссовки скопил. Бывает, иногда кефир в городе покупаю. Коровы-то у нас есть, голов двадцать: молоко свое. Но кефира не делаем. А я кефир люблю, грешен..."
ЦЕЛОМУДРИЕ
...Сиречь чистота не только в деяниях, но даже и в помыслах. И вот это вот - самое сложное. Потому, что, с одной стороны, много ли нагрешишь на 6 рублей в сутки?
А с другой -- помыслы, помыслы... В них ведь грешить, потворствовать страстям своим можно совершенно бесплатно. Блудить, гневаться, ненавидеть, исходить самой черной завистью, возносится в гордыне и отчаиваться, возводить хулу на Господа своего, да мало ли какие еще грехи, в том числе и смертные, не требуют ровным счетом никаких капитальных вложений? И что тут делать? Как спасти бессмертную душу от ада вечного? Отец Кронид говорит: бороться надо, со страстями-то. Смирять дух с плотью постом и молитвою. И уповать, уповать на Господа. Ибо все в руце Божьей, ибо свят его Промысел, и нет такого греха, какого не простит Господь искренне кающемуся. Впрочем, это все, извините за мирскую терминологию, в теории. А что на практике? Легко сказать - "бороться", но как? С чего, например, начать?
Отец Кронид говорит: начать следует с режима. Он в монастыре такой, что если точно всему следовать, то грешить, хоть мысленно, хоть действенно времени особо не остается. Потому, что в пять утра -- подъем. В шесть - братский молебен. В семь пятнадцать, после завтрака - планерка и развод на работы: кто -- на кухню, кто - в поля, кто -- на коровник, кто - еще куда. В час - обед под чтение Житий. Потом -- опять работы. И опять служба, вечерняя, с шести до девяти. А там ужин, и снова Жития. И в 23.00 - отбой: братия - по кельям, ворота - на замок. Итого, два часа свободного времени, даже меньше.
Скоротать его можно по разному: можно, к примеру, предаться благочестивой беседе. Можно в библиотеку сходить, почитать что-нибудь святоотеческое. Или там же, при библиотеке посмотреть видео. Но не абы какое, а непременно духоподъемное, и обязательно -- с благословения отца Благочинного. Отец Кронид таким образом ознакомился с "Островом", теперь хвалит Лунгина за точность подачи и глубину раскрытия темы. "Удивительно, -- говорит, -- что такое кино мирянин снял. - Как будто он сам в монастыре жил, так все правильно показано..."
"А что, -- спрашиваю, -- монаху будет, если он ведет себя несообразно сану? Если он, скажем, пьет? Или курит? Или еще чего похуже?.." Отец Кронид сразу не ответил, задумался: видно, столь прискорбных инцидентов в обители давно не случалось... Потом все-таки рассказал, что могут такого отщепенца на первый раз "раздеть" -- запретят носить подрясник, и давай, ходи перед братией в штанах и рубахе, словно ты и не монах вовсе. Еще могут отпуска не дать: в прежние-то времена, понятное дело, ни о каких отпусках и помыслить было нельзя, но теперь и такое случается - по семейным, например, обстоятельствам. Ну а если человек совсем ничего понимать не хочет, если он как с цепи сорвался, грешит и не кается, то такого и прогнать допустимо. Потому, что безнаказанность одного - соблазн для всех. Безнаказанность в вере не укрепляет. А ослабшую веру что спасет? Разве -- чудо...
ЧУДЕСА
"Борнемиссе с венгерцами, Фаренсбеку с немцами не везет в Печорах. Были два штурма и оба несчастны. Пробьют пролом в стене, подойдут к ней и остановятся -- дальше идти не могут... Одни говорят, что монахи колдуют, другие - что место свято..."
Из дневника ксендза Яна Пиотровского, секретаря походной канцелярии польского короля Стефана Батория, безуспешно осаждавшего монастырь в 1581 году
Иоанн Васильевич Грозный в гневе бывал страшен. Всюду ему мерещились заговор и измена. Неблагонадежность, как истинную, так, впрочем, и мнимую государь искоренял ревностно. Зверствовал. В 1570-м утопил в крови Новгород, "попустил своим войскам ограбить граждан, монастыри и церкви" во Пскове, а после, в сильном раздражении, двинулся к Печорам. Монастырь завидел издалека, рассказывают, что аж с двенадцати верст. И - не узнал его. Высокие башни, толстые стены из дикого камня - настоящая крепость, какой прежде не было. Царю, надо сказать, и раньше нашептывали, что игумен отец Корнилий собирается от него "отложиться" и переметнуться к проклятому лифляндцу, а тут вдруг - такое. В общем, закончилось все трагически. Отец Корнилий, не чуя худого, вышел встречать Иоанна Васильевича за монастырские ворота - с крестом и под колокольные звоны. А Иоанн Васильевич, не углубляясь в разбирательства, срубил отцу Корнилию голову. Прямо тут же, у ворот, своею собственной царской саблей.
Вот тут, говорят, чудо и случилось. Отец Корнилий нагнулся, поднял усекновенную главу свою и несколько раз поклонился царю-убийце. Потом, конечно, упал замертво. А Иоанн Васильевич, в секунду отрезвев, каясь, стеная горько, подхватил тело на руки и лично снес в Успенскую церковь. Имя преподобного вписал в свой синодик, обители же - щедро пожертвовал: подаренный царем Иоанном колокол до сих пор висит на монастырской звоннице по соседству с другим, подаренным царем Петром.
Мощеная булыжником дорога, ведущая от ворот к Успенской церкви, с тех пор зовется "кровавым путем" и убирается красными цветами. У правой ее обочины, под большим стеклянным колпаком, стоит на вечном приколе карета Императрицы Анны Иоанновны, оказавшаяся здесь вследствие еще одного чуда... Говорят, как-то раз Государыня проезжала мимо. Просто по делам, в монастырь не собиралась. Но лошади, доставив ее до того места, где дорога поворачивает к воротам, встали и, как ни бились кучера, дальше не пошли. Анна Иоанновна тогда что-то для себя уяснила и в монастырь все же заглянула. Помолилась, приложилась к чудотворным Богородичным иконам - Успения и Умиления. А отправляясь дальше, ту самую карету с лошадьми пожертвовала монастырю. Дескать, раз они дальше ехать не захотели, то пусть тут и обретаются.
Вообще, чудес в Печорах было явлено немало. И исцеления от икон случались, да и теперь еще случаются: отцу Крониду, например, одна прихожанка рассказывала, что молилась-молилась Богородице о том, чтобы курить бросить, да вдруг в один момент и поняла, что все - бросила. И вражеские ядра перед теми иконами падали, "яко повинные". И сама Божья Матерь в тяжкую годину защитникам обители являлась. И много чего еще происходило такого, чего, между нами говоря, происходить вроде как не должно. Хотя, чудо ведь - не электрочайник, его природу по схеме не изучишь. Отец Кронид говорит - одно несомненно: природа эта Божественная. И чудеса Господь людям являет тогда, когда им без чудес уже никак нельзя. Чтобы их, духом и телом измаявшихся, на Путь истинный наставить. Чтобы верили. Надеялись. Рук не опускали и в уныние не впадали. Вот, скажем, совсем недавно, отцу Крониду об этом доподлинно известно, в Осетии замироточили иконы Богоявленского Аланского монастыря. Это ли не чудо?
Или еще был случай. Мне об этом рассказал отец Тихон, нынешний печорский Наместник, а ему, в свою очередь, Владислав Александрович Третьяк, президент Федерации хоккея, трехкратный Олимпийский чемпион и гроза канадских профессионалов. Какое-то время назад побывал он в монастыре святого праведного Иоанна Кронштадского, что в Санкт-Петербурге. Познакомился там с одной из послушниц. Она ему четки подарила. Владислав Александрович с той поры всегда брал их на матчи сборной и, перебирая бусинки, усердно молился: "Господи, помоги!" Один только раз забыл четки дома, в другом пиджаке. И - проиграла сборная: в полуфинале московского мирового чемпионата, финнам. В этом году, в Канаде, Владислав Александрович внимательнее был. И вот результат - золото, после 16-летнего перерыва! Хозяев побили, на их же льду, да еще в год столетия хоккея! Чудо, да и только...
Впрочем, если говорить обо мне, то лично я в Печорах никаких особенных чудес не засвидетельствовал. Кроме, может быть, одного, очень маленького. Когда мы с отцом Кронидом пришли на коровник, забился, заревел в деревянной клети огромный монастырский бугай. "Но-но, -- кротко сказал ему отец Кронид, прихлопнув ладошкой по доске. - Смотри у меня, не быкуй!" И рогатый стих.
А мы с отцом Кронидом отправились в пещеры...
ПЕЩЕРЫ
"...Крестьянин Иван Дементьев рубил лес на Святой горе. Одно из срубленных деревьев упало на другое, вывернуло его с корнями, и под ним пораженный крестьянин увидел уходящий в глубь земли проход. Над ним виднелась надпись: "Богом зданная пещера". Кем и когда была сделана эта надпись, известно лишь одному Богу... Юродивый монах именем Варлаам неоднократно приходил и стирал эту надпись, но она снова являлась на том же месте... Годом открытия пещер считается 1392-й".
Псково-Печерский листок, ? 795
В недрах Святой горы тихо, темно и прохладно: хоть зимой, хоть летом - плюс восемь. Это постоянство вечности и вечность постоянства. Так было всегда. И в 1392-м, всего через 12 лет после того, как изничтожили друг друга на Куликовом поле теперь уже почти сказочные Пересвет с Челубеем. И ныне, когда цветут и плодоносят под сенью адронного колайдера уму непостижимые нанотехнологии. И так, надо думать, всегда и будет...
Плюс восемь. Темнота и тишина, которой хочется соответствовать, причем хочется неодолимо: говорить не то, что громко, даже вполголоса, в пещерах не получается. Я пробовал: скажешь два слова, и чувствуешь какую-то неловкость, почти физический дискомфорт. Начинаешь шептаться, и понимаешь: так-то лучше...
Нерукотворные улицы-галереи. Легкий сквозняк, качающий оранжевый огонек свечи в руках отца Кронида. Вязкий песок под ногами, своды из шершавого песчаника -- над самой головой. А в голове -- мысли. Знаете, там, в пещерах, как -то само собой думается о смерти. Не в том смысле, что "Ах, как бы потолок сейчас не обвалился...", а в другом, примирительном, что ли, ключе. Что-то вроде того, что "сего никто не избежит", "все там будем", и так далее. Мне кажется, это нормально: где же еще человеку о таком задумываться, как не на кладбище? А пещеры -- это кладбище и есть, самое настоящее. Хотя и не совсем обычное. Тут тоже без чудес не обошлось...
Первой схоронили здесь Преподобную матушку Вассу, супругу основателя монастыря, Преподобного же Ионы. Сам отец Иона и схоронил. А поутру видит: гроб из песка откопался и стоит у пещерного входа. Он тогда заподозрил, что что-то в обряде напутал, вот Господь ему исправиться и велит. Отпел свою матушку повторно. Снова закопал. И - с тем же результатом. Попробовал и в третий раз - та же история. Только тогда отец Иона отступил, решил, что раз Богу так угодно, то пусть гроб не зарытым остается. Так что матушка Васса и теперь еще там стоит, как войдешь в пещеры -- сразу направо.
Лет 90 тому назад, в гражданскую, на преподобную покушались какие-то революционные проходимцы. Ковырнули крышку колоды штыком, видно, думали, что внутри монастырские сокровища запрятаны. А из-под крышки вдруг огнем полыхнуло, да так, что и проходимцев здорово попалило, и на самой колоде жженый след остался: я его своими глазами видел. В 60-е, при Никите Сергеевиче, приезжала в Печоры комиссия из Минздрава, на предмет изучения упомянутого феномена и его последующего развенчания. К выводам пришла абсолютно смехотворным: дескать, огонь действительно из-под крышки вышел, но чудеса тут не при чем. Это, мол, фосфор воспламенился, его в человеческих костях много. Чушь, конечно, несусветная. Вот и отец Кронид говорит. "Ага, -- говорит, -- фосфор! Конечно. Пятьсот лет лежал, не воспламенялся, а тут вдруг... Да и потом, это ж сколько фосфора должно быть, чтобы так рвануло..."
Впрочем, я отвлекся от сути. А суть в том, что после матушки Вассы в пещерах больше никого ни разу не закапывали -- ни монахов, ни мирян. Просто выдалбливали в стенах ниши и составляли туда гробы, нередко штабелями, один на другой. В старые времена, бывало, заделывали могилы глиняными плитками, керамидами. На них писали, что за человек, как скончал свои дни. Например, могли так написать: "Месяца июля 1656 года. Убиен бысть на Государеве службе князь Ферапонт Васильевич Кропоткин". Потом стали ниши кирпичом закладывать, оставлять только маленькое оконце. У схиигумена Саввы, популярного печорского старца, оно еще и мелкой решеткой забрано: чтобы руку просунуть было нельзя. Пока так сделать не догадались, почитатели старческий гроб потихоньку на щепочки расковыривали, и чуть было не расковыряли совсем...
Таково оно, это кладбище. Пять с половиной веков истории. 11 тысяч погребенных. Святых - четверо. Божьих старцев, великих постников и молитвенников -- несколько десятков. Простых иноков - без счета. Представителей именитейших родов - Голенщевых-Кутузовых, Татищевых, Пушкиных, Мусоргских, Плещеевых - тоже в достатке. А "крестный отец" -- один. Николай Гавриленков. Он же - Степаныч.
СТЕПАНЫЧ
"Н! Самая большая опасность в том, что Церковь втягивают в чуждое ей по духу. Да, средства нужны, но какой ценой? Не все они пойдут Церкви на пользу, и построенное на них не устоит в годину испытания. Блаженная, спасительная нищета сейчас не в чести, и в Церкви тоже. Всего Вам доброго"
Из "Писем архимандрита Иоанна (Крестьянкина)"
"Дорогой отец Л.! ...Духовная война продолжается... она уже идет на последних рубежах, в самой Церкви. И самое тревожное и опасное - это подмена понятий об Истинах Православия на льстивые, ложные, отвечающие вкусам потребителя или "заказчика"... Ложь, фальшь, лукавство становятся нормами жизни..."
Из "Писем архимандрита Иоанна (Крестьянкина)"
"Дорогая Ю!.. Кто ты-то есть по отношению к людям?.. Узнай себя, потом попробуй хоть день прожить, сопротивляясь греху. Узнаешь, как это трудно; а узнав, научишься снисходить к немощам человеческим и не будешь никого осуждать... Бог тебе какие грехи простит непрощаемые, а мы с тобой малость другим простить не можем..."
Из "Писем архимандрита Иоанна Крестьянкина"
При жизни Степаныч пользовался авторитетом. По оперативным данным, руководил тамбовскими. Грехи ездил замаливать в Печоры. Окормлялся лично у Романа Жеребцова, тогдашнего отца Наместника. Само собой, жертвовал, и, по-видимому, не скупясь. На Степанычевы средства обитель, в частности, разжилась новым братским корпусом - большой и нескладной двухэтажной избой совершено медвежьего цвета. Потом Степаныча, конечно, предали смерти: в июле 95-го в Питере, средь бела дня и Московского проспекта, она пришла за ним в образе мотоциклиста с "калашниковым". Учитывая род деятельности покойного, такому исходу никто особенно не удивился.
Впрочем, Степаныч и мертвый вскоре напомнил о себе так, как ни одному живому до сих пор не удавалось. Отец Роман, вероятно, думая, что все сойдет келейно, лично схоронил свое духовное чадо в Богом зданных пещерах. Учитывая род деятельности покойного, этому удивились все, кто еще не утратил способности удивляться.
Когда отец Роман понял, что избежать огласки не удастся, было уже поздно. Газеты увлеченно трепали его имя, приводя все новые и новые подробности его переговоров с младшим братом усопшего о возможном перезахоронении тела Степаныча в месте, не столь явно диссонирующем с результатами его земных трудов. Подробности, разумеется, были абсолютно вздорными и, скорее всего, выдуманными. У всякого, кто не находил в себе сил отнестись к ним более или менее критически, складывалось устойчивое впечатление, что отец Роман и Степаныч-младший общаются исключительно под запись журналистских диктофонов. "Ответ Виктора Гавриленкова звучал, как ультиматум, -- информировало общественность популярное издание с комсомольской родословной. - "Такое решение убьет мать. К тому же, сейчас я контролирую братву. Но в случае перезахоронения ничего гарантировать не смогу".
...Тому минуло тринадцать лет. Отец Роман давно уже не наместник, с этой должности по личному распоряжению Патриарха его сместили тотчас после инцидента с многогрешным Степанычем. Теперь он просто иеромонах. Я видел его на одной из вечерних служб: это уже довольно пожилой и, по всей видимости, не очень здоровый человек. Ему зримо тяжело и, скорее всего, не только в силу возраста и недугов. Когда, направляясь к выходу из храма, отец Роман идет сквозь толпу прихожан, те опускают глаза и дорогу ему дают как-то очень уж поспешно, словно разбегаются. Вослед бывшему отцу Наместнику разносятся шепоты, отнюдь не благоговейные. И я не заметил, чтобы тем вечером хоть кто-то подошел к отцу Роману за благословением.
Братский корпус -- построенная на пожертвования Степаныча большая и нескладная изба совершенно медвежьего цвета -- стоит на прежнем месте. Да и сам Степаныч никуда не делся: вот уже тринадцать лет он покоится в пещерах, и выносить его оттуда никто не собирается. Я спросил отца Кронида, что он думает обо всей этой истории. И отец Кронид высказался в том духе, что и Степаныч, пожалуй что, был, деликатно выражаясь, не агнец, и отец Роман, на веки вечные уложивший его в Богом зданные пещеры, тоже дал маху. Однако один уже мертв, а второй - уже наказан, так что и будет с него. Да и вообще, нам ли их судить - что Степаныча, что отца Романа? Нам ли, самим грешным донельзя!?.
Так ответил мне отец Кронид и больше к этой теме мы не возвращались. К могиле Степаныча я решил не ходить. Хотел было, да потом раздумал. Странно, согласитесь, явившись на кладбище, где лежат четверо святых, первым долгом припадать ко гробу знаменитого разбойника. Честно сказать, с того момента, как мы с отцом Кронидом закончили говорить о Степаныче, я о нем больше и не думал. А думал о другом человеке - об отце Андронике. Как бы с ним повидаться...
Оказалось - легко.
ОТЕЦ АНДРОНИК
"Дорогой о Господе В.!.. Думаю, что тех старцев, которых ищете Вы, нынче нет. И знаете ли, почему отобрал Господь у мира такую великую помощь и утешение? А потому, что нет послушников, но только одни совопросники. И я это говорю Вам из опыта жизни - духовник отступает, когда не принимают Божьего с первого раза, а дальше замолкает..."
Из "Писем архимандрита Иоанна (Крестьянкина)"
"О. Максим!.. Наш настоящий старец Божий схиигумен Лука Валаамский часто говаривал: "Я вот неученый, но толченый", считая, это толчение нас в ступе жизни самой лучшей академией, где учитель - сам Господь..."
Из "Писем архимандрита Иоанна (Крестьянкина)"
Отец Андроник - хохол, сам про себя он так и говорит. Ему семьдесят пять лет, почти сорок из них он прожил в монастыре, но и теперь еще в речи его проскальзывают украинские словечки: вместо "он" отец Андроник говорит "вин", вместо "лук" -- "цибуля", а "воробья" нет-нет да и обзовет "горобцом". В последнее время он занимается сельским хозяйством. Днем ходит за яблонями, сливами и смородиной в монастырском саду, а ночью забирается в крепостную башню и глядит окрест. Там, за высокой стеной, раскинулось капустное поле, и задача отца Андроника состоит в том, чтобы оградить посевы от посягательств местных тунеядцев и алкоголиков. Противостоять силам тьмы ему помогают прибор ночного видения, некогда списанный их близлежащей воинской части, и прожектор, указующим лучом которого отец Андроник выводит на неприятеля затаившихся среди кочанов монастырских часовых.
В свободное от службы время отец Андроник ведет прием населения, которое почитает его за старца. Старец ли он и в самом деле, сказать сложно. Отец Кронид, когда я попросил его объяснить, что это такое - старчество - с четкой формулировкой затруднился. Сказал так: "Старец - это опытный монах. Человек, живущий ради одного только Бога. Страсти поборовший, очистившийся от всякой скверны. И вот если он всех этих высот уже достиг, а Господь его не забирает, значит, может он уже и сам людей вести, на путь истинный наставлять, советом помогать, в том числе и житейским. Народ это чувствует и к старцу сам идет, слава о нем из уст в уста передается. Раньше таких людей больше было. Вот отец Иоанн Крестьянкин, например, он два года назад умер: к нему за советом архиереи приезжали, сам Путин с ним беседовал. Теперь, конечно, уже не то. Хотя есть у нас один схимонах, отец Андроник. Вот к нему народ идет..."
"А можно, -- спрашиваю, -- я с ним тоже поговорю". "Можно, почему нет?.."
...Мы встретились на Святой Горе, в саду. Было что-то около полудня. Старец, только что воспрянувший ото сна после ночного дежурства, стоял на крыльце иконописной мастерской. Шел дождь. "Иди под козырек, промокнешь, -- сказал мне отец Андроник, глядя куда-то в сторону. - Чего спросить-то хотел?" Спросить у меня было что: одно очень конкретное дело, одна, как мне казалось, чисто житейская проблема, очень личная. Но тут, при виде живого старца, я как-то оробел, начал слишком издалека, забрался и того дальше, и вскоре наплел такого, что уже и сам не понимал, о каком деле говорю и какого совета хочу просить. Пока я путался в показаниях, отец Андроник, склонив голову и уткнувшись седой бородой в подрясник, терпеливо молчал. Потом вдруг встрепенулся, скосил на меня внимательное старческое око. Посмотрел так, что стало ясно: видит насквозь. А после взял и мне о моем же деле и рассказал. То есть, врать не буду: рассказывал-то я сам, отец Андроник только наводящие вопросы задавал. Но задавал так, что в вопросах этих уже и ответы содержались, мне только поддакивать оставалось.
Подробности, извините, опущу. Ни о самом деле, ни о том, что мне старец присоветовал, распространяться не стану: говорю же, личное это. Скажу только, что легких решений отец Андроник мне не предложил. Он их вообще никому и никогда не предлагает. Говорит: "По вере вашей воздастся вам, а верить - это трудно. Я тебе подскажу, как по Закону поступить, но благославлять не буду, ты дальше сам думай, сам решай, как тебе быть, воли-то у тебя Господь не отбирал".
Сам отец Андроник верит твердо. Настолько твердо, что мне даже показалось, что это и не вера уже, а - уверенность, причем абсолютная. Уверенность в том, что если живешь ты по Закону Божию, то Бог тебя своей милостью не оставит. А если нет, то, извини, - добро пожаловать в ад, он себя долго ждать не заставит, для многих уже при жизни начнется. Ведь что такое, например, болезни? Рак, скажем, или там гепатит С? Это же Божье вразумление грешникам: одумайтесь, как вы живете, что творите!? И те, кто этого не понимает, кто всякий недуг одними только докторами да лекарствами лечить пытается, те кто? Те - придурки. У отца Андроника, ей Богу, для них другого слова не найдется. Потому, что любая болезнь, даже телесная, все равно в душе гнездится, а доктора со всеми их зажимами и скальпелями над душой не властны.
В подтверждение этой доктрины отец Андроник рассказал мне несколько человеческих историй. В частности, такую. Жил-был в Америке один военный доктор, по вере протетстант. Послали его во Вьетнам. Он там раненых лечил, но, не взирая на клятву Гиппократа, очень избирательно. То есть своих, конечно, по мере сил спасал, а вьетнамцев только что живыми в землю не закапывал. Отслужил, демобилизовался. Вернулся домой. И там стали ему по ночам эти самые вьетнамцы являться. Восемнадцать лет доктор покоя не знал, совсем издергался, хотел уже руки на себя наложить. Но тут вдруг познакомился с одной молодой псковитянкой, она в Америку учиться, что ли, приехала или еще зачем - не суть. Влюбился, предложил, как водится, руку и сердце. А псковитянка, узнав о его мучениях, привезла жениха в Печоры, к отцу Андронику. Тот доктора выслушал и совет дал: крестится, пока не поздно, по православному обряду, но прежде, конечно, исповедаться, покаяться с искренностью и к причастию сходить. А после -- и под венец можно. Доктор оказался неглуп, совета послушался. И что вы думаете? Отступило восемнадцатилетнее проклятие. Не сразу, но отступило. Вот что значит, по Закону поступить...
"Так-то и ты, Петро, -- наставлял меня на прощание отец Андроник, -- живи, да о Боге не забывай. Спасай душу, не откладывай этого дела. А то молодые как думают: сейчас грешим, а каяться в старости будем. А старость придет, поздно будет, в старости ты и поклона толком отбить не сможешь, мне уж семьдесят шестой пошел, я знаю... Ну, все понял? Тогда ступай обедать. Хочешь, вон яблоко сорви..."
ОБЕД
"...Из церкви идешь обедать в праздник с братией, ...и вот является мысль: ну какой ты монах, чем ты питаешь свое тело? - такой вкусной пищей, а душу чем питаешь? Она голодная. Горе тебе, монах! Какой ответ дашь на суде Богу? И на таком самоукорении сразу же возбуждается чувство покаяния со слезами; берешь ложку, подносишь ко рту, а в нее капают слезы, кладешь ее на стол и сидишь, уже сыт, ничего не надо больше..."
Из воспоминаний схиархимандрита Агапия, старца Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря
За обедом братия слушала про Андрея Стратилата. Худой чернобородый иеромонах, устроившись за кафедрой перед расставленными в три ряда длинными столами, читал громко, старательно, с выражением: "Нечестивый Максимилиан, управляя восточною частью Римской империи, воздвиг повсеместное гонение на христиан. В это время в Сирии находился один военачальник, по имени Антиох, человек жестокого характера и ревностнейший служитель идолов, дышавший угрозами и казнями на верующих во Христа... В числе других тысяченачальников, как благоухающий цветок лилии среди терновника, под властью Антиоха был последователь Христа Андрей..."
Братия вкушала: безмолвно, неторопливо и вдумчиво. В тот день Бог послал братии капустный салатик с горошком, огурцы, селедку, разложенную по столовым тарелкам из расчета одна тарелка на четверых, вдоволь черного и белого хлеба, испеченного в монастырской пекарне, собственного же производства квас, кисленький и водянистый...
"...Некоторые из военачальников, -- продолжал чтец, -- завидуя доблести и славе Андрея, донесли на него Антиоху, сообщив, что стратилат Андрей чтит распятого Бога... Антиох отправил послов к Андрею и велел сказать ему: "Ты знаешь, какой мучительной казни я предал сына Полиевктова, Евфимия, и вместе с ним многих других последователей христианской веры... На что же после этого надеешься ты, воздавая божеское почитание Человеку, который был распят на кресте? Когда посланные пришли к святому и передали ему эти слова, он сказал им в ответ: "Слова Антиоха более ободряют меня нежели устрашают: ибо если те, о которых он напоминает мне, будучи преданы мучениям, в венцах мучеников предстали Христу Богу, то почему же и мне не быть верным рабом моего Иисуса Христа, чтобы вместе с ними удостоиться наследия в царстве Его?..."
При этих словах в дверях, соединяющих трапезную с кухней, показались четверо монахов с кастрюлями. В кастрюлях был суп, причудливое сочетание щей с ухой-то есть опять же капуста, еще какая-то трава и неопознанная мною рыба. Братия углубились в тарелки.
Житие Андрея Стратилата тем временем клонилось к мученическому венцу: "...Святой, стоя на нечестивом судилище, громким голосом смело исповедал Христа истинным Богом, а себя рабом Его. После этого Антиох приказал принести медное ложе и раскалить его... Когда ложе было раскалено до того, что от него отскакивали искры, Антиох сказал мученику: "Андрей, ты много потрудился на воинской службе, посему следует тебе после стольких трудов отдохнуть на этом ложе". Святой мученик, немедленно же сам снял с себя одежды, взошел на ложе и, легши, протянулся на нем, как бы на мягкой постели, мужественно перенося жжение. Ощущая сначала боль, он стал молиться Христу Богу, чтобы Он ниспослал ему скорую помощь, и действительно огонь, по повелению Божию, немедленно потерял свою силу и не мог вредить телу мученика..."
...Вслед за первым явилось второе: гречневая размазня на постном масле. За вторым - третье: сладкий чай в серебристых железнодорожных подстаканниках.
Чтение, между тем, не прекращалось ни на минуту. Нечестивый Антиох, не решившись в открытую казнить популярного военнослужащего, отпустил Андрея, намереваясь однако вскорости разделаться с ним как-нибудь не очень публично. Андрей, уведя за собой две с половиной тысячи солдат, отбыл в Киликию, где крестился сам и крестил все свое войско. Антиох, проведав об этом, впал в неистовство, и отправил в погоню за Андреем лютого киликийского губернатора Селевка. Тот настиг беглецов в армянских горах. Развязка была кровавой: "...Обнажив мечи и заскрежетав зубами, они как звери бросились на стадо Христово. Святые же воины Христовы, хотя храбрые и опытные в бою могли бы защитить себя в тесном месте с одним только проходом, но, подражая Господу своему, как незлобивые агнцы отдались убийцам своим на заклание. Преклонив колена, они протянули выи свои под мечи, и воины Селевка, без милосердия посекая их, в короткое время всех перебили. И пролилась кровь святых, как вода, души же их с торжеством вошли в радость Господа своего. Святые пострадали в 19 день месяца августа, в воскресный день во втором часу дня, и на том месте, где пролилась их мученическая кровь, немедленно вытек источник ключевой и целебной воды..."
...Большие напольные часы в углу трапезной пробили половину второго. Обед закончился. Братия, шумно задвигав лавками, поднялась из-за столов и, хором помолясь, устремилась к выходу. Отца Кронида я догнал уже на улице. Несколько обескураженный незатейливостью рациона, осведомился: это что же, всегда так скромно, или только сегодня? А как же, например, "свинина по-монастырски в горшочке"?
Отец Кронид со всей ответственностью заверил меня, что только что я присутствовал на типовом, можно сказать, среднестатистическом, монастырском обеде. Бывает еще, яйца к столу подают, или масло сливочное, или творог со сметаной. Но это в обычный день, скоромный. А был бы сегодня день постный, так еще и построже бы было: никакой тебе селедки и прочих даров моря. Ничего молочного. Одна флора: не огурцы, так помидоры. Что же до фауны, то она в монастыре и вовсе под вечным запретом. Не едят здесь мяса: ни в пост, ни в праздник. Икру - случается: на Пасху, например. А мясо - никогда. Объяснение запрету, если переводить на наш, мирской язык, такое: животные жиры разжигают животные же страсти. "А как насчет алкоголя?" -- неподдельно интересовался я. "По праздникам, бывает, нальют по стаканчику, -- ответствовал отец Кронид, впрочем, абсолютно индифферентно. "Кагор?" -- не отступал я. "Да я разве разбираюсь? - отозвался мой гид по монастырской жизни. - Полусухое какое-то. Или полусладкое. Мне это ни к чему. Равнодушен..." Этот разговор ему уже, видимо, наскучил, так что вскоре мы на время расстались. Условившись, однако, встретится на вечерней службе.
ДЕВЯТЬ - ОДИН - ОДИН
"Дорогой отец К!.. Живая вера к Вам придет скорбями, когда ум будет бессилен перед напастями жизни. Для этого они и нужны..."
Из "Писем архимандрита Ионнна (Крестьянкина)"
"Дорогие о Господе С. и А.! Вы ищете покоя и утешения и для этой цели собрались идти в монастырь. А я вот вам напомню завещание печальника земли русской прп. Отца нашего Сергия: "Уготовайте души свои не на покой и беспечалие, но на многие скорби и лишения". А потому, уверяю Вас, Ваши нынешние трудности по сравнению с монастырскими покажутся вам ничтожными..."
Из "Писем архимандрита Ионнна (Крестьянкина)"
Перед самой службой, минут за пять до начала, ко мне подошел молодой монашек. Протянул школьную тетрадку, сказал тихо: "Почитайте". Тетрадка - все 48 листов и даже внутренность картонной обложки - была в два столбика исписана именами болящих. На обложке значилось: "Об исцелении". Я понял, что должен молиться. И следующие часа два - пока имена в тетрадке не кончились - тихо бормотал себе под нос: "Даруй, Господи, исцеление болящему рабу Божьему Михаилу!", "Даруй, Господи, исцеление младенцу Николаю!", "Даруй, Господи, исцеление болящей рабе Божией Светлане со чадом во чреве"... Служба шла своим чередом: мерцали, отражаясь в окладах икон, свечи, разносилась с амвона Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и худой чернобородый иеромонах, кажется, тот самый, что за обедом читал про Стратилата, обходил церковь, куря ладан. Я не отрывался от своей тетрадки: "Даруй, Господи, исцеление болящему Рабу Божьему Рустику, ...отроковице Ольге, ...иноку Иоанну..." Иногда я сбивался со строки, возвращался к уже прочитанному, и ловил себя на мысли, что боюсь пропустить хоть одно имя. Эта мысль была удивительна мне самому: я не знал людей, о которых молился, они не знали меня. Не знали, но все-таки надеялись на мою молитву. Сегодня - именно на мою... Тетрадка подошла к концу почти одновременно со службой. Монахи на хорах негромко и протяжно пели: "Пресвятая Богородица, просвяти нас светом Сына твоего..." Им подтягивала вся церковь...
Уже совсем вечером, перед тем, как возвращаться в гостиницу, я задал отцу Крониду вопрос, который собирался задать давно, да все как-то не решался. Как люди приходят в монастырь? Вот он, например, как пришел? Спросил, и сразу пожалел... Отец Кронид огорчился, словно вспомнил о чем-то грустном: виду постарался не подать, но я почувствовал. Ответил он мне так: раньше, мол, приходили от большой любви к Господу, а теперь все больше - от печалей и горестей. Конкретизировать не стал, вместо этого неуклюже перескочил на отвлеченные темы, рассказывал что-то о монастырской голубятне, о том, что в подсобном хозяйстве, тут неподалеку, есть пруд, а в пруду - караси... Да я и не настаивал. Зачем человеку душу бередить?
Ночью мне долго не спалось. Все ворочался, прикидывал: а вот я, например, смог бы в монастыре жить? Хватило бы мне для этого веры, смирения? Впрочем, и прикидывать тут нечего: не хватило бы, конечно. Слабый я человек, легкомысленный. О Боге вспоминаю только когда припечет. Ленив, курю, выпиваю, к деньгам не равнодушен, да стоит ли продолжать? ... Потом задумался об отце Крониде. Попытался представить, какое же это горе должно было случится у человека, чтобы он в свои годы решил из мира удалиться? И ведь главное: сразу в монахи никого не постригают, сначала присматриваются к кандидатам. Так что и отец Кронид из своих шести монастырских лет три года или около того прожил при обители не монахом, простым трудником. Мог бы и передумать, было время. Но - не передумал. Видно, не все оно лечит, время-то. И не всех.
... Утром я засобирался в Москву. Перед отъездом позвонил отцу Крониду, попрощался, поблагодарил. Отец Кронид что-то приболел. "Прости, -- говорит, -- выйти сейчас не могу. Лежу. Ты, если что, звони. Может, вопросы какие... Телефон не теряй..."
Подъехал вызванный из Пскова таксист. Я забросил сумку на заднее сиденье. Сам устроился на переднем. Принялся забивать в телефонную память кронидов номер: + 7 911... Последовательность цифр показалась мне знакомой. "Девятьсот одиннадцать, -- в задумчивости произнес я, так, что таксист вздрогнул и посмотрел на меня подозрительно. -- Девять - один - один... Служба Спасения... Служба Спасения..."
Служба спасения.

Жизнь 19:01 / 10 Октября 2026 13053

О чем я подумала, когда машина летела в озеро

В моем детстве простые вещи запоминали сразу - на то они и простые

Гузель Агишева

Труд

Забыла наушники, а за окном темень, ничего не видно, так что высматривать что-то и отвлекаться не получается. Двери вагона на шарнирах — каждый входящий и выходящий энергично их распахивает...