На днях австралийские власти обратились к корпорации Google с просьбой убрать с карт все изображения горы Улуру, священного для аборигенов места: никто, кроме местных племен, не должен совершать даже виртуальное восхождение на вершину. А как мы сами относимся к святыням малых народов?
Когда в XVIII веке европейцы начали активное освоение Австралии, произошло то же самое, что происходило, когда англичане добрались до Египта или Индии. Немногие исследователи изучали, описывали и открывали миру памятники местной культуры, при этом тысячи артефактов бесцеремонно вывозились в Старый Свет, а священные места вытаптывались. «Бремя белого человека» не предполагало бережного отношения к культуре местных племен, «дикарей» следовало «цивилизовать», приобщить к чуждым культуре и традициям.
Потребовались века и настоящая революция в умах, чтобы власти Австралии признали свои обязательства перед аборигенами, в том числе по сохранению их культурного наследия. Дело дошло до того, что принцу Гарри, изобразившему на выпускном экзамене тотем в виде ящерицы, пришлось извиняться за вторжение в культурные пределы коренных австралийцев.
Восхождения на вершину горы Улуру были запрещены еще год назад по требованию совета старейшин местных племен, а теперь они просят не беспокоить священную гору даже виртуальными прогулками. Для обитающих здесь племен это место силы, связи с духовными предками, сотворившими Землю. Не так давно гору посещали по 300 тысяч туристов в год. Представители племен могли бы установить плату и зарабатывать за счет гостей, но они посчитали, что уважение к духам предков дороже денег. И австралийские власти, и Google согласились...
В России об обвинениях в культурном присвоении со стороны малых народов ничего не слышно. Скорее наоборот: энтузиасты, пытающиеся охранить национальную культуру, были бы рады, если бы ее элементы обрели популярность и вошли в моду. Но как это сделать?
Когда ковид закрыл границы, российские регионы получили шанс развить новые туристические направления с центрами притяжения. Но ни о каком буме, строительстве инфраструктуры, широкой разработке новых маршрутов говорить не приходится.
Приведем только один пример. Когда заходит речь о буддийских храмах, в первую очередь вспоминают Иволгинский дацан — монастырь, построенный во время Великой Отечественной в Бурятии. Но мало кто знает, что центры буддийской культуры есть гораздо ближе к Москве.
Сегодня калмыцкая национальная автономия занимает 76 тысяч квадратных километров в Нижнем Поволжье. Но когда калмыки только заключили с русскими царями договор о военной помощи, их кочевья были куда обширнее. Так, один из калмыцких князей с благословения императрицы Елизаветы поселился в Тюмени — и название города стало его родовым именем. Со временем князь с семьей и приближенными перебрались на Волгу, в Хошеутовский улус.
Один из представителей славного рода, Серебджаб Тюмень, во время войны 1812 года возглавлял калмыцкий конный полк. Это его всадники одними из первых вошли в Париж. После победы над Наполеоном князь Тюмень (на гравюре) построил буддийский храм — хурул — недалеко от своей вотчины Тюменевки. Хошеутовский хурул стал стилизованным близнецом Казанского собора в Санкт-Петербурге, также посвященного воинской славе. Выгнутая колоннада и золоченые башенки напоминали натянутый лук — родовой знак Тюменя, а среди реликвий хранилось простреленное французами знамя калмыцкого полка.
Монастырь получился величественным и притягательным. Настолько, что Александр Дюма, приехав в Россию, непременно захотел его увидеть. Но действовал храм немногим более 100 лет. В 1920-е монахов разогнали, в хуруле устроили клуб, потом зернохранилище. Колхозники развалили белоснежную колоннаду и пустили кирпичи на строительство коровника...
Ко времени развала Советского Союза Хошеутовский хурул, вернее, то, что от него осталось, являлся единственным сохранившимся буддийским ритуальным сооружением. Но дело в том, что, когда калмыкам разрешили вернуться из сталинской депортации, немало районов, прежде населенных калмыками, оказались в административном подчинении других регионов. Так произошло и с Харабалинским районом Астраханской области, где располагается Хошеутовский хурул. Храм, получивший статус архитектурно-исторического памятника федерального значения, оказался в невесомости. Астраханским властям он не был интересен ни как религиозный, ни как туристический объект, а калмыцкие власти не могли действовать на чужой территории. Многочисленные инициативы по возвращению святыни в административное подчинение Калмыкии были проигнорированы Москвой.
И все же группе, которая добивалась восстановления Хошеутовского хурула, удалось добиться некоторого успеха. К 2018 году, когда отмечалось 200-летие храма, были наконец завершены реставрационные работы. А спустя год объект передали в ведение крошечной буддистской общины в селе Речное.
Сейчас в храме со славным прошлым и непростой историей нет постоянных священнослужителей. Лишь по праздникам ламы приезжают из Калмыкии и проводят обряды. Местной общине едва хватает пожертвований на то, чтобы содержать здание в чистоте. Но провести в храм отопление, расписать фрески и обустроить внутреннее убранство хранителям хурула уже не под силу.
Информационной поддержки у Хошеутовского хурула практически нет, если не считать таковой «Инстаграм» на полтысячи подписчиков. Но тем не менее люди умудряются узнавать о нем и приезжать, чтобы посмотреть и поклониться. Недавно, например, побывали паломники из Волгограда и Воронежа, но, конечно, все больше едут из Калмыкии.
P.S. А ведь можно было создать туристический кластер. Неподалеку от храма цветут уникальные лотосовые поля, а в ериках Волго-Ахтубинской поймы раздолье для любителей рыбалки. Всего в нескольких часах езды — соленое озеро Маныч-Гудило, где гнездятся розовые фламинго, а на одном из островов обитают мустанги. А недалеко располагается биосферный заповедник «Черные земли», где восстанавливают стада живых ровесников динозавров — сайгаков. Много ли нужно, чтобы открыть все эти богатства массовому туристу?
