Труд: СЕРГЕЙ ЖЕНОВАЧ: БЕЗ МОЛОДЕЖИ Я ЗАСЫХАЮ

Главная Жизнь 01:01 03 Декабря 2004 171

СЕРГЕЙ ЖЕНОВАЧ: БЕЗ МОЛОДЕЖИ Я ЗАСЫХАЮ

- Сергей Васильевич, ваш спектакль "Правда - хорошо, а счастье лучше" в Малом театре получил

Напечатать

- Сергей Васильевич, ваш спектакль "Правда - хорошо, а счастье лучше" в Малом театре получил несколько наград: "Золотую маску", "Гвоздь сезона" и, наконец, Государственную премию России. Такой успех не страшит? Ведь фортуна изменчива...
- Когда "сочиняешь" спектакль, меньше всего думаешь о наградах. Важно, чтобы он потом шел долго, актеры играли его с удовольствием, а зрители спрашивали лишний билетик.
- Вы ставили спектакли в различных московских театрах, но в последнее время предпочитаете Малый и МХТ имени Чехова, коллективы очень непохожие. Как вам удается вписываться в столь разные системы координат?
- Эти коллективы не столь разные, как об этом принято говорить, поскольку вышли они из одного корня - просветительского театра. Когда я ставил в них спектакли, то особой разницы в существовании артистов на сцене не заметил. Что же касается моих театральных предпочтений, то, увы, в условиях рыночной экономики режиссер не может выбирать, это его выбирают, после чего он думает: соглашаться или не соглашаться на работу. Для меня большое значение имеет актерская команда. Если я знаю актеров, если я с ними раньше работал, то мне значительно легче, потому что нам не надо пристраиваться, изучать друг друга. Ведь любая репетиция - это прежде всего психологическая "притирка" актеров к режиссеру, и наоборот. Если я вижу, что артист не хочет идти на сближение, то лучше нам сразу расстаться. "Перетягивание каната" ни к чему хорошему не приведет.
- Но ведь с артистами Малого театра до постановки спектакля "Горе от ума" вы были незнакомы. Это вас не остановило? К тому же вы знали, что эта пьеса уже шла в театре и вашу новую работу станут сравнивать с предыдущей.
- Искушение поставить Грибоедова было столь велико, что я решил рискнуть. Юрий Соломин, который играл Фамусова, здорово помогал мне во время репетиций, и если бы не он, вряд ли спектакль имел такой успех. Он не хотел, чтобы я повторял постановку Евгения Симонова, но всячески предостерегал от ненужных промахов и как истинный лидер вел за собой актеров. На втором спектакле - "Правда - хорошо, а счастье лучше" по Островскому я уже чувствовал себя значительно увереннее. Артисты поняли, что я не собираюсь самовыражаться за их счет и за счет драматурга, авторитет которого в Малом непререкаем. Словом, любовь к классикам сблизила нас.
- А в чеховский МХТ вас привела любовь к Михаилу Булгакову?
- Не только. Мне нравится, как Олег Табаков поднимает свой МХТ, приглашая в него не только ведущих артистов Москвы и Петербурга, но и молодежь. В "Днях Турбиных" у меня играют вчерашние студенты, причем не хуже популярных Хабенского, Пореченкова, Семчева. Я вижу, как они напрягаются в работе, и понимаю почему: им доверили, и они не имеют права проиграть. Вот и я тоже должен был оправдать доверие театра, "костьми лечь", а выиграть. Для меня Булгаков и МХТ представляют единое целое, и я счастлив, что поставил пьесу, у которой была такая сложная судьба: ее закрывали, потом опять разрешали, устраивали гонения на Булгакова...
- Говорят, актеры - очень капризный, въедливый народ, и поэтому когда впервые встречаются с режиссером, то устраивают ему проверку на прочность, а то и просто мучают...
- Мучают они всегда, независимо от того, какой раз с ними работаешь, как, впрочем, и я их тоже. Из этих мучений и складывается наш творческий процесс. Я не люблю работать с артистами, которые слепо выполняют твои пожелания и не предлагают ничего своего. Намного интереснее, когда возникает совместное движение. Обычно пальму первенства я отдаю артистам, потому что после окончания репетиций они становятся полноправными хозяевами спектакля и о режиссере забывают. Это было прекрасно показано в фильме Леонида Филатова "Сукины дети", когда режиссер во время премьеры всем только мешал. Мне тоже порой кажется, что я всем мешаю, но сидеть в зрительном зале не могу, хочется быть рядом с артистами, хотя бы за кулисами.
Я много работал с "фоменковцами" и знаю: если Петр Наумович вечером в театре, то спектакль идет лучше, потому что после представления мастер соберет всех и "разберет каждого" по косточкам.
- Вы преподавали на курсе у Петра Фоменко в ГИТИСе и сейчас там же продолжаете заниматься педагогикой. Что это вам дает?
- Хотите - верьте, хотите - нет, но для меня педагогика - самое важное дело в жизни. Если я долго не встречаюсь с молодыми людьми и не общаюсь с ними, то мне кажется - я перестаю чувствовать завтрашний день. Сегодня меня особенно волнует воспитание молодой режиссуры, ведь без нее у театра нет будущего.
- Вы не мечтаете о своем собственном театре, который бы сложился из ваших учеников, как у Петра Фоменко?
- Когда театры рождаются по велению сердца - это одно, а когда люди собираются вместе ради зарабатывания денег - это совсем другое, и такая деятельность меня не прельщает. Это не значит, что мне не нужны деньги, надо же на что-то хлеб покупать... Только когда замышляешь театр, деньги не должны стоять на первом месте. Идея, замыслы, творческий ансамбль - вот главное. И если найдутся такие альтруисты, которые пойдут за мной, - я бы ничего не имел против своего театра.
- Вы бы ставили в нем современную драматургию?
- Вряд ли. Все, что мне удается читать из современной драматургии, несравнимо с Чеховым, Булгаковым, Островским. Поэтому я предпочитаю тратить свою жизнь на великих авторов, а не на тех, кто самонадеянно мнит себя гениями.
- А как вы оцениваете свои собственные спектакли?
- Судить свои спектакли практически невозможно. Это все равно, что обсуждать своих детей, которые все тебе дороги, особенно несчастливые. Поэтому тут я не могу быть объективным. Даже когда бываю на спектаклях своих коллег, то начинаю нервничать, если что-то у них не складывается. Ведь творчество - такая непредсказуемая вещь! Сегодня ты на коне, а завтра он может тебя и растоптать. Но творческий человек так устроен, что обязан верить в себя и свои силы, иначе не сможет приступить к новой работе, будет робеть. Самое страшное - почувствовать, что делаешь не свое дело, за которое становится стыдно. В такой момент надо найти в себе мужество и уйти. Но я не знаю людей, которые были бы способны на это. Поэтому не верьте тем, кто говорит, будто с театром можно расстаться легко, они лукавят. Я это точно знаю.

Жизнь 19:01 / 10 Октября 2026 13813

О чем я подумала, когда машина летела в озеро

В моем детстве простые вещи запоминали сразу - на то они и простые

Гузель Агишева

Труд

Забыла наушники, а за окном темень, ничего не видно, так что высматривать что-то и отвлекаться не получается. Двери вагона на шарнирах — каждый входящий и выходящий энергично их распахивает...