Не будет преувеличением сказать, что именно после открытия «Макдоналдса» в Москве — отлично помню эту сенсацию, это было в год моего возвращения из армии, когда были особенно остры «все впечатленья бытия», — сформировалось российское отношение к Западу как оно есть, во всей своей прекрасной противоречивости. Отношение это отчасти напоминает сложный комплекс мопассановских реакций на Эйфелеву башню.
Мопассан любил старый Париж и категорически возражал против перемены его облика, но когда башню таки воздвигли, несмотря на протесты тогдашних экологов от архитектуры, он каждый день ходил туда обедать, в ресторан на втором этаже. Когда Золя ему намекнул, что это некоторым образом непоследовательно, Ги наш ответил: «Что поделать, мэтр, это единственное место в Париже, откуда ее не видно».
Против «Макдоналдса», помню, тоже многие возражали: историческое место, кафе «Лира», увековеченное Макаревичем, центр столицы нашей Родины, — и туда внедряется американская третьесортная забегаловка, нужен ли лучший символ бездуховной экспансии! Фастфуд вреден. Все быстрое опасно. (В России вообще любят тугодумов: если бы я в месяц писал по колонке, а в десять лет по роману, считалось бы, что я ужасно глубок, независимо от качества.)
Очереди туда выстраивались длиннее, чем в свое время на «Таганку» — я такие видел вообще только в Лондоне, когда туда приехала экспозиция «200 лет русской живописи». Реакция посетивших складывалась из смиренного восторга («Как быстро обслуживают! Какие вкусные коктейли!»), легкого разочарования («Стоило стоять два часа!»), фирменного советского — и российского — пренебрежения ко всему чуждому и сочувствия к рабскому труду продавцов, вынужденных подобострастно улыбаться в условиях жесточайшей эксплуатации. Говорили, что в Штатах в «Макдоналдс» ходить стыдно. Те, кто так говорил, все равно ходили: «Надо же составить впечатление».
Потом еще раз составляли, и еще, и подсаживались на яблочные пирожки, гордо произнося: «Ну, подумаешь...» Но сначала
Ибо даже если всю Москву заставить «Макдоналдсами», это не прибавит России ни свободы, ни пошлости, ни быстроты, ни сопряженной с нею бездуховности. Отчетливо помню, как «Макдоналдс» стал в России брендом, модным словом, обозначением
