Посмотрел подряд две американские киноленты, а теперь хожу и думаю о России. Хотя, казалось бы, какая тут связь. Итак, миновавшие псковский экран (смотрел на DVD) фильмы Оливье Стоуна «Уолл-стрит: Деньги не спят» и Робина Уильямса «Человек года».
Первый — уже и по имени видно — о жестокой власти денег, второй — о технологии выборов президента Соединенных Штатов. Картины вполне американские — безжалостные в правде обнажения политических механизмов до того, что ты готов
Впрочем, не сюжет и не технологии меня задели (хотя когда герой «Человека года», баллотируясь в президенты, кричит в зал: «Надоели либералы и консерваторы?» — и поворачивает микрофон к толпе, ревущей: «Да!» — я чувствую, что
Когда то, чаще заглядывая в литературу, я заметил, что из русской прозы медленно и незаметно уходит пейзаж. Мы перестаем быть детьми тургеневских и бунинских пространств, рассветов, дождей и туманов, не замечая, что с их утратой исподволь делаемся безродны, теряя чудо национальности, которая и складывается этими утрами, далями, снегами и небесами. Словно все разом переехали в город, за кольцевой дорогой которого не поля и деревни, а только другой город. Нашими лесами стали тесные городские парки, полями — площади, горами — высотные дома и восхождением — скоростные лифты.
В «
И я сразу понял, почему авторам последней нашей экранизации пушкинского «Бориса Годунова» понадобилось вести боярские диалоги о власти («давай народ искусно волновать») на фоне строящегося московского Сити. В
Конечно, какой уж тут пейзаж? Откуда ему взяться? Кто может, представьте: идут ли над Сити грибные дожди и садятся ли на подоконник синицы? И поймет ли тамошний механический, такой же
- Как мне запомнилась эта река,
- узорная, узкая.
- Вечереет...
- (и как объяснить, что значило русское «вечереет»?)
Что ж, матушки России из карты мира не вырежешь: где умы, там и мы! А
