«Жена. Нахожусь на позиции, пока не ранен. Берем деревню за деревней, и горит вся Финляндия, наверное, у вас в Ленинграде зарево. Мы стоим 12 км вглубь, большие бои. Домой скоро не жди, если вообще вернусь». Это письмо — одно из многих, что попали в сводки Особого отдела НКВД Ленинградского военного округа 30 ноября — 15 декабря 1939 года. Автору (и не ему одному, судя по сводкам) хватило нескольких дней, чтобы понять: стремительного победного похода на Хельсинки, как им обещали, не получится. Хотя по нынешним временам война в 105 дней вместо намеченных двух-трех недель все равно кажется быстрой.
Сначала о событиях, которые предшествовали тому утру 30 ноября 1939 года, когда войска Ленинградского военного округа пересекли границу Финляндии и началась война, которая у финнов зовется Зимней, а у нас долгое время была практически неизвестна — так, небольшой конфликт, освободительный поход или борьба с белофиннами. В общем, СВО. Которая началась: с переговоров! Да-да, мы уже и забыли, что переговоры могут не только завершить войну (хотя я уже сомневаюсь, могут ли), но и стать спусковым крючком к ее началу, если вдруг зайдут в тупик. Или если их туда заведут.
Принято считать, что главная тема, вокруг которой ломали копья переговорщики от СССР и Финляндии в 1938-1939 годах, — это граница на Карельском перешейке: по официальной версии, советская сторона хотела перенести ее подальше от Ленинграда, а финны сопротивлялись. На самом деле этот вопрос возник в самом конце, когда переговоры приобрели совсем уж жесткий характер, а Молотов торопил и грозил военным конфликтом. Поначалу же, весной 1938 года, речь шла о размещении советских военных баз на острове Гогланд (на карте) и западнее, на Аландских островах, чтобы защитить подходы к Ленинграду, если Гитлер попытается через Финляндию двинуться на СССР. Но финны не согласились на присутствие советских в-ойск: они боялись, это уловка, чтобы в конце концов «советизировать» их и присоединить к СССР.
Подобная попытка уже делалась в 1918-м, вскоре после обретения страной суверенитета. Тогда большевики устроили в Финляндии «красный мятеж», который финским властям с трудом удалось подавить. Впрочем, финны и сами не упускали случая досадить соседу: поддерживали восстания против «красных» в Восточной Карелии и высадку интервентов в Мурманске в 1918-1920-м. А в 1935 году нарком иностранных дел Михаил Литвинов даже попенял финскому коллеге: нигде пресса не ведет такой враждебной нам кампании, как здесь. Но тот сослался на свободу слова...
Второй раунд переговоров наступил в марте 1939-го. Снова лишь об островах, и опять безуспешно. И только осенью все изменилось. Причина — заключенный с Германией 23 августа 1939 года пакт о ненападении. А точнее, секретный протокол к нему, где сказано, что Финляндия, Эстония, Литва, Латвия и часть Польши входят в советскую зону влияния. Оставалось лишь забрать «свое». Что Сталин и сделал, проведя в сентябре 1939-го блицкриг по присоединению Западной Украины и Западной Белоруссии. А в октябре — заключив добровольно-принудительные договоры о дружбе и взаи-мопомощи с Литвой, Латвией и Эстонией, «довеском» к которым шло размещение у них по 20-25 тысяч бойцов. Летом 1940-го эти страны будут оккупированы Красной армией и, сменив свои правительства на лояльные Советам, присоединятся к СССР. Такой же договор получила и Финляндия, но подписывать его не стала, ссылаясь на нейтралитет.
Однако через неделю финскую делегацию снова пригласили в Москву на переговоры. И объявили такие требования, которые явно заводили переговоры в тупик. Во-первых, перенос границы (она на карте внизу обозначена синим) на 90 км от Ленинграда — кстати, наконец-то появился этот пункт! Новая граница, предложенная Сталиным, отмечена красным, а зеленым — та, что он нарисовал позже, чуть смягчив требования. Как видим, обе они пересекают черную полосу: это главное укрепление финнов — «линия Маннергейма». Если подвинуть к ней границу, укрепление теряет смысл.
Но взамен финны предложили отдать территорию вокруг курортного Териоки, ныне Зеленогорска (желтое пятно на карте внизу). Новым стало требование передать в аренду полуостров Ханко для устройства военно-морской базы с 4-тысячным гарнизоном (в 100 км от Хельсинки!). Ну и снова передача СССР острова Гогланд и еще трех (они обведены розовой линией). Взамен предложены вдвое большие территории в Восточной Карелии (на карте № 2 отмечены зеленым).
В Москве в это время была полномочный представитель СССР в Швеции Александра Коллонтай, и 13 ноября, когда в переговорах наступил перерыв и финны уехали, она встретилась с Молотовым. Позже она запишет в дневнике: «Я попыталась указать на негативные последствия войны — например, что за Финляндию вступятся другие страны. Он отмахнулся: «Вы имеете в виду Англию и Францию? Какие они помощники!» И заявил: «Наши войска будут в Хельсинки через три дня, и там финны подпишут то, что отвергали в Москве». Коллонтай добавила: она слышала разговоры про то, что население Финляндии встретит Красную армию с цветами...
Насчет населения и цветов. Еще в 1938 году, когда в СССР впервые заговорили о военной базе на финской территории, финны начали строить доты-миллионники (стоимостью больше 1 млн марок) и настоятельно посоветовали населению приграничных территорий эвакуироваться вглубь страны. Оно так и сделало. И результат, надо сказать, очень удивил красноармейца 4-й роты 541-го полка Харитонова: «Когда наша армия вела борьбу за освобождение единокровных братьев Западной Украины и Белоруссии, она их там видела, и они ей помогли. А здесь, ведя борьбу за освобождение финского народа, его мы не видим. Зато видим, что он жил лучше, чем наши колхозники. Зачем его освобождать?» Резонно, ничего не скажешь...
Но мы отвлеклись. Окончательно мои сомнения насчет странного характера переговоров и их неожиданного (кстати, для финнов тоже) завершения рассеял... Сталин! Выступая уже после войны в апреле 1940 года на совещании руководителей Красной армии, он объяснил, почему надо было так срочно переходить к военным действиям: «На Западе три самые большие державы вцепились друг другу в горло, и было бы глупостью упустить момент и не решить вопрос о безопасности Ленинграда. А вдруг они завтра возьмут да помирятся».
.jpg)
Фото из открытых источников
И еще. Как следует из мемуаров Никиты Хрущева, он знал о формировании правительства «Финляндской демократической республики» во главе с живущим в Москве коммунистом Отто Куусиненом еще в конце октября 1939-го (напомню, что это правительство 1 декабря объявило о создании ФДР в поселке Териоки, занятого РККА, и просуществовало ровно столько, чтобы заключить с СССР все нужные тому договоры). Так что, похоже, переговоры с финнами просто не могли завершиться успехом:
Ну и собственно о самой войне. Если кратко, то ее у-словно можно разделить на два этапа. Первый, по 10 февраля 1940 года, был крайне неудачен для Красной армии. Несмотря на численное преимущество в живой силе в 1,5 раза, в орудиях и минометах в 3,5-4 раза, а в танках и самолетах — абсолютное, советским войскам так и не удалось прорвать «линию Маннергейма». Проигрывали они финнам и в минной войне. «Мы даже не могли предположить, — вспоминает красноармеец Петухов, — что заминировать можно абсолютно все: лестницы, пороги домов, колодцы, просеки и опушки, обочины дорог. То тут, то там валялись брошенные как бы впопыхах велосипеды, чемоданы, патефоны, часы, бумажники, портсигары. Стоило их сдвинуть, как раздавался взрыв». Некоторые приемы, кстати, были настолько успешны, что позже их взяли на вооружение советские спецслужбы и партизаны.
.jpg)
Фото из открытых источников
Причиной неудач первого этапа Зимней войны часто называют сильные морозы. Но дело не столько в погоде, сколько в одежде. На фото сапоги уставные и ботинки с обмотками наших солдат — и пьексы финских. Помимо этого, у них — теплые шапки, у нас — буденовки, а если повезет — шапочки-подшлемники. У них — свитера с длинными рукавами на случай потери перчаток, у нас — шинели, гимнастерки, тонкое белье. Валенки, стеганые штаны и ватные подбушлатники появились только к концу войны.
Большие потери Красная армия несла и из-за особого финского тактического приема «мотти». Это когда воинскую колонну отрезают с двух сторон и потом делят на более мелкие части и уничтожают, забирая много техники. Ну а выводить из строя танки финны научились «коктейлями Молотова», которые придумали, увы, не в России. За время Зимней войны их армия получила более полумиллиона таких бутылок с зажигательной смесью. А назвали их в честь хвастуна, который пообещал, что будет ужинать в Хельсинки на третий день войны. И утверждавшего, что СССР не бомбит Хельсинки...
Второй этап войны, начавшийся 11 февраля 1940 года после массированной огневой подготовки, завершился победой Красной армии. Бойцы преодолели «линию Маннергейма» (недаром тренировались на специально построенных макетах!), оттеснили врага и создали угрозу окружения. А 7 марта начались мирные переговоры, которые завершились через пять дней. СССР получил гораздо больше территорий, чем просил на переговорах (карта № 3). И в 5 раз больше, чем завоевал. Границу от Ленинграда отодвинули на 120-130 км. Советскому Союзу отошли весь Карельский перешеек с Выборгом и еще туристический центр Сортавала на Ладожском озере.
.jpg)
Фото из открытых источников
Однако эти преимущества меркнут перед крупным стратегическим проигрышем: после войны Финляндия стала союзником Гитлера и позже тоже объявила войну СССР, участвуя в блокаде Ленинграда. А кто знает, если б она осталась нейтральной, может, не было бы этих 900 страшных блокадных дней и сотен тысяч смертей.
Впрочем, «великие» геостратеги обычно оперируют совсем другими категориями.
Вместо послесловия
Александр Твардовский
«Две строчки»
Из записной потертой книжки
Две строчки о бойце-парнишке,
Что был в сороковом году
Убит в Финляндии на льду.
Лежало как-то неумело
По-детски маленькое тело.
Шинель ко льду мороз прижал,
Далеко шапка отлетела.
Казалось, мальчик не лежал,
А все еще бегом бежал
Да лед за полу придержал...
Среди большой войны жестокой,
С чего — ума не приложу,
Мне жалко той судьбы далекой,
Как будто мертвый, одинокий,
Как будто это я лежу,
Примерзший, маленький, убитый
На той войне незнаменитой,
Забытый, маленький, лежу.
1943 год
