26 марта в Туркмении состоялись парламентские выборы в меджлис. Спокойная, по сравнению с Черногорией или Францией, предвыборная кампания была реализована в соответствии с конституцией страны и местным законодательством. Согласно отчету группы международных наблюдателей от СНГ, кандидатам был обеспечен равноправный доступ к агитации в СМИ, политический процесс, в том числе диалог с оппозиционными партиями, проходил в конструктивной обстановке.
По итогам реализованной в январе реформы избирательной системы страна вернулась к однопалатному парламенту как единственной инстанции, занимающейся законотворчеством. Туркмены сами выбирают специфику своего политического устройства и скорость общественной эволюции, а не следуют радикальным рецептам от внешних интересантов – это их суверенное право. Было бы странно, если бы такая обособленность от мирового хаоса устраивала так называемых глобальных архитекторов.
Поразительно, насколько разошлись оценки хода выборов среди разных групп международных наблюдателей. Действовавшая миссия ОБСЕ жестко критиковала Ашхабад за те же самые аспекты выборов, за которые коллеги из СНГ его хвалили. В действиях ОБСЕ в этой стране Центральной Азии просматривается прямая аналогия с парламентскими выборами в Казахстане, где, вопреки очевидным успехам в обеспечении высокого уровня прозрачности и плюрализма, заключение БДИПЧ все равно свелось к жесткой критике. Как и в 2018 году, Бюро традиционно пришло к заключению, что, мол, «достоверность результатов выборов вызывает сомнения». Похоже, текст заключений на местах пишется заранее по одним лекалам.
Вот и для Туркмении посланцы Запада загодя готовили негативные оценки, не обращая внимания на подвижки в политической жизни в стране. Еще 9 марта был опубликован доклад Freedom House «Свобода в мире 2023: 50 лет борьбы за демократию». Из 57 стран мира, названных «несвободными», Туркмения заняла одно из последних мест, обогнав только Южный Судан и Сирию. Уровень политических свобод оценен в 2 балла из 100 возможных. Главный аргумент для снижения оценки – «чрезмерная активность прокремлевских пропагандистов» и нейтральная позиция страны по Украине.
Нейтралитет в эпоху противостояния коллективного Запада с Россией воспринимается в мейнстрим-медиа и НПО как заговор. Для Ашхабада, который сам выбирает себе друзей, нейтралитет – надежный щит от внешних бурь, способных снести формирующуюся государственность с ее специфическими чертами. По оценке экспертов по Центральной Азии ИМЭМО РАН, Туркмения в теории могла бы отказаться от внешнеполитического нейтралитета, но только в двух крайних случаях. Первый – приход к власти в стране нового политруководства – противников политики неприсоединения. Но этот сценарий крайне маловероятен, так как позиции нынешних властей выглядят абсолютно устойчивыми, что и подтвердили выборы в меджлис. Нейтральный статус республики к тому же вполне устраивает традиционных партнеров Туркмении, включая ЦА, Россию и КНР, укрепляя стабильность региона.
Второй причиной пересмотра постоянного нейтралитета, закрепленного в резолюции 50-й сессии Генассамблеи ООН, может стать непосредственная военная угроза, например из Афганистана. Но, учитывая прошлый опыт мирного сосуществования с «Талибаном» в 90-е и 2000-е, МИД Туркмении сумеет договориться с беспокойным соседом и сейчас, после ухода американцев. К тому же представляется, что даже при полном нейтралитете Ашхабад сможет рассчитывать на помощь России и ОДКБ в случае экзистенциальных внешних угроз. Но в обозримом периоде нейтралитет остается визитной карточкой страны и не мешает ее участию в разных международных форматах по потребности. Это и не устраивает Запад.
Для закрепления негативного имиджа республики в европейском восприятии сайт Passport Index заранее, в начале марта, отдельно указал, что наряду с Афганистаном и Северной Кореей Туркмения признана самой «негостеприимной» страной мира. За месяц до выборов на площадке ООН в рамках обзорных докладов о правоприменении Международного пакта о гражданских и политических свободах пик критических выступлений западников пришелся… на Ашхабад. Ну не нравится в Евросоюзе желание республики остаться в стороне от проблем.
Давление на руководство Туркмении извне обусловлено также ее последовательной многовекторностью. Сохраняя нейтралитет, Туркмения выстраивает дружеские отношения с Россией, КНР и всеми соседями. Многовекторность базируется на правильно понимаемых национальных интересах. Исходя из последних, туркмены верны своим обязательствам по отношению к партнерам без особых оглядок на санкции Запада.
Сохранение дружеских отношений с Россией, например, никак не мешает росту взаимодействия Ашхабада с КНР в энергетической сфере. В январе состоялся визит президента Сердара Бердымухамедова в Китай, который является основным потребителем туркменского газа. Среди итогов визита и обширные планы по наращиванию поставок голубого топлива. При этом в реализации проекта участвуют и российские компании. Выстраивание Москвой новых транспортных коридоров «Север – Юг» привлекло внимание руководства республики, так же как и грузоперевозки на Каспии, совместная газодобыча, модернизация туркменской ГТС и т. д.
Несмотря на свои корни и одобряя необходимость взаимодействия тюркоязычных народов, Ашхабад осмотрительно не вступает в Организацию тюркских государств (ОТГ). При всем уважении к Реджепу Эрдогану власти республики опасаются далеко идущих военных планов и экспансии пантюркизма Анкары, предпочитая прагматический подход к сотрудничеству. Точно так же туркмены не закрываются от диалога с Евросоюзом, но отдают четкий приоритет своим интересам. Запад через свои НПО регулярно разгоняет нарратив о несоответствии внутренней политики в Туркмении «высоким стандартам защиты прав человека». В Ашхабаде отдают себе отчет, что «права человека» – универсальное оружие для вмешательства во внутренние дела суверенных государств и навязывания им чужой повестки.
С учетом новой геополитической ситуации, складывающейся после исторического визита председателя КНР Си Цзиньпина в Москву, Туркменистан легко впишется в грандиозные инфраструктурные планы в рамках инициативы «Один пояс, один путь». Для республики открываются новые перспективы с учетом ее центрального места в Евразии. В этом контексте Ашхабад может позднее усмотреть и серьезные выгоды для себя в сближении с ШОС и ЕАЭС с получением статуса наблюдателя. Подобные шаги не скажутся на степени независимости туркменской внешней политики, но упростят и ускорят реализацию договоренностей в сфере энергетики и прокладки новых транспортных коридоров в ЦА, Закавказье и на Каспии.
На фоне грядущих перемен в регионе удивляться давлению на Ашхабад и полному неприятию Западом итогов туркменских выборов не приходится. Устойчивость политической системы республики не вписывается в колониальное мышление англосаксов, которые лишены здесь привычных инструментов для манипулирования политической элитой Туркмении. При выходе из затворничества Ашхабаду нет нужды даже пытаться соответствовать американскому и европейскому образцу «демократии», разработанному для стран третьего мира. Молодой президент Бердымухамедов способен оценить возможные последствия даже частичного отказа от суверенитета в угоду посулам НАТО, имея перед глазами яркие примеры полной утраты независимости некоторыми постсоветскими государствами.
