Труд: ПОДЗЕМНЫЙ ХУДОЖНИК

Главная Жизнь 01:01 06 Ноября 2002 0

ПОДЗЕМНЫЙ ХУДОЖНИК

Любовниками они были почти два года. Эдуард Викторович купил ей квартиру в новом фешенебельном

Напечатать

Любовниками они были почти два года. Эдуард Викторович купил ей квартиру в новом фешенебельном квартале на Зоологической улице и розовый джипик. Он навещал ее два раза в неделю: прибывал часов в семь и убывал ровно в одиннадцать. Возвращаясь из командировки, он обычно заезжал прямо из аэропорта и оставался на ночь. Иногда, очень редко, Эдуард Викторович брал ее с собой в деловые поездки. У него был свой самолет. Когда они приземлялись в пункте назначения, он непременно звонил жене, сообщая: "Сели. Все в порядке!" - и строго смотрел Лидии Николаевне в глаза. Она в ответ понимающе улыбалась.
Однажды после долгих просьб он взял ее с собой в Северомысск. Порт всегда представлялся ей шумной толчеей загорелых докеров среди огромных бочек и ящиков, обвитых просмоленными канатами. Но она увидела бескрайний причал, заставленный разноцветными, как детские кубики, контейнерами - их переносили портовые краны, напоминавшие чудовищных размеров лабораторные манипуляторы. Людей почти не было, а грузовые суда смахивали на современные кварталы, прибитые океаном к причалу. Сам же городок, прилегавший к порту, являл печальное зрелище и напоминал ее родной Степногорск: почерневшие длинные бараки, облупившиеся блочные пятиэтажки, лобастая голова Ленина на замусоренной центральной площади и плохо одетые жители, провожавшие кавалькаду начальственных автомобилей хмурыми взглядами.
По возвращении в Москву Лидия Николаевна затосковала. Нет, речь не о сладко изматывающей сердечной тоске, когда каждый час, проведенный без милого, кажется бессмысленно потерянным. Так было у нее с Ласкиным. Она даже могла расплакаться, если назначенная заранее встреча с Севой срывалась или откладывалась. Теперь же Лидия Николаевна страдала от другого: с некоторых пор она стала ощущать себя всего лишь обязательным пунктом плотного делового расписания Эдуарда Викторовича. А чувствовать себя частью, пусть и очень важной, чужого жизненного распорядка горько и унизительно.
Заметив ее упадочное настроение, любовник посоветовал вернуться в театр и дал живой легенде денег на "Чайку". Спектакль вышел грандиозный и безумно дорогой. Сцена представляла собой бассейн, заполненный водой, где плавали надувные лодки в форме огромных чаек. У каждого персонажа имелась своя лодка - и у Аркадиной, и у Треплева, и у Тригорина, и у всех остальных. Только у Нины Заречной, которую играла Лида, лодки не было, и она весь спектакль прыгала с одного плавсредства на другое. В этом-то и заключался, как говорится, главный художественный цимес. Щедро проплаченные критики взорвались вулканом восторгов. После третьего спектакля Лида отказалась от роли.
- Почему? - удивился Эдуард Викторович. - Всем так нравится!
- Я -чайка? Нет, не то... - усмехнулась она.
Однажды он заночевал у нее после командировки, а когда утром зашел на кухню, Лида смотрела в окно.
- Что-нибудь интересное?
- Нет, все как обычно. Время содержанок.
- О чем ты, Ли?
- О том, что вижу. Раньше всех уезжают чиновники - в восемь. Потом - бизнесмены, около девяти. А сейчас двенадцать - час содержанок...
Эдуард Викторович выглянул в окно - и, действительно: на широком дворе садились в машины, дружески приветствуя друг друга, сразу несколько молодых, длинноногих, дорого одетых девиц.
- Ты тоже обычно выходишь в двенадцать?
- Нет. Не хочется чувствовать себя содержанкой.
- Никогда больше не произноси этого слова! Никогда. Ты не содержанка. Ты женщина, которую я люблю...
- Конечно! Я женщина, которую ты любишь и содержишь...
- Не надо так! Поверь, я очень хочу на тебе жениться. Но я не могу!
- Я тебя никогда об этом не просила.
- А почему ты не просишь?
- Во-первых, потому что проситься замуж нелепо. Просятся собаки на двор...
- А во-вторых?
- А во-вторых, у тебя жена, дети. И я не собираюсь ломать твою жизнь.
- Что же ты собираешься?
- Собираюсь быть с тобой, пока нам хорошо вместе.
- А если тебе станет со мной плохо?
- Но ведь ты тоже уйдешь, когда тебе станет со мной плохо!
- Мне никогда не станет с тобой плохо! Запомни это как следует!
- Ну что ж, значит, я всегда буду твоей любовницей, а твоя жена будет твоей женой.
- Да, моя жена всегда будет моей женой! Я поклялся.
- Ты? Поклялся?! Это на тебя не похоже...
- Ты просто плохо меня знаешь.
- На чем же ты поклялся? На Библии или на контрольном пакете акций?
"Фу, как нехорошо!" - возмутилась Дама.
"Давай, Зольникова, дожимай!" - похвалила Оторва.
- Остроумно! - после долгого молчания проговорил Эдуард Викторович. - Я поклялся здоровьем детей.
- Зачем?
- Я не могу тебе объяснить. Оля сделала для меня очень много. Она родила мне троих детей. А потом, после операции...
- Она болела?
- Да, очень сильно. После операции она сама предложила, чтобы я себе кого-нибудь нашел.
- И ты нашел себе Ли?
- Не сразу. Оля меня любит и хочет, чтобы я не испытывал никаких... проблем.
- Ого! Значит, я не простая любовница...
- В каком смысле?
- Я разрешенная любовница. У тебя замечательная жена. Я восхищена! Это же настоящее агапэ!
- Какое еще агапэ?
- Греки называли так жертвенную любовь.
- Откуда ты знаешь?
- В училище нам читали античную литературу. Я запомнила.
- Значит, с Ласкиным у тебя было агапэ?
- Нет, иначе я бы его не бросила - жалким и распадающимся... Дети здоровы?
- Что? Да, конечно...
- Ну, и слава Богу! Она знает обо мне?
- Знает. Она видела тебя на сцене.
- Значит, как в анекдоте? Наша - лучше всех...
- Ли, зачем ты так?
- Я не Ли. Меня зовут Лидия. Запомни!
После этого объяснения Эдуард Викторович не показывался у нее две недели. И не звонил. Нинка, узнав от подруги про ссору, посерьезнела и сказала очень значительно:
- А ведь ты его подсекла, кальмара этого! Теперь главное, чтобы не сорвался!
Нинка постоянно ездила на рыбалку с Рустамом и вся была в древнем искусстве ужения.
- Не хочу я за него замуж! - совершенно искренне воскликнула Лида. - Я его не люблю...
- А любовь-то тут при чем? Он должен на тебе жениться... Ты женщина или надувная кукла? А женщин мужики видят в нас только в тот момент, когда надевают кольцо на палец! До этого мы для них всего лишь более или менее удачная комбинация первичных и вторичных половых признаков. Поняла, Зольникова?
- Что я должна понять?
- Рожай от него - вот что! Чем богаче мужик, тем больше у него должно быть детей. Для справедливости!
- Ни за что!
Благонамеренная Дама без устали твердила, что Лида не имеет права разрушать чужую семью и уводить мужа у жены и отца у троих детей.
"Ты должна с ним расстаться!" - требовала она. Но Оторва тоже времени зря не теряла: "Зольникова, не будь дурой!"
Эдуард Викторович появился через две недели и подарил Лиде старинное кольцо с изумрудом. И все пошло вроде бы по-старому. Но это только на первый взгляд. Дама убеждала, что нужно или уйти от него, или смириться с жизнью на обочине чужого семейного счастья. Она посоветовала Лиде вызубрить все домашние праздники любовника и даже заставляла покупать подарки его жене и детям к дням рождения и именинам. Тем временем Оторва вела строжайший учет каждой неловкости или небрежности Эдуарда Викторовича, будь то чересчур нежный разговор с женой по телефону в ее, Лидином, присутствии или два выходных дня, проведенные им в семье. (По молчаливому уговору суббота принадлежала любовнице, а воскресенье супруге.) Оторва научила Лиду изображать в постели страстное исступление с последующим тихим отчаяньем: вот, мол, ты сейчас уедешь к ней, а я, а я, а я...
- Может, заплакать? - советовалась Лида.
"Ни в коем случае! - предостерегала Оторва. - Наоборот, надо встать с постели и сразу превратиться в чужую, в абсолютно чужую! Чтобы он смотрел на своего полпреда и спрашивал: "Парень, а может, это все нам с тобой приснилось?"
- Да ну тебя!
"Не "да ну", а делай, что говорят! Придумай что-нибудь!"
И она придумала: когда потом они ужинали, Лида заставляла себя вспоминать Севу Ласкина, еще здорового, нежного, неутомимого.
"Молодец! - хвалила Оторва. - Мужик должен изредка догадываться о том, что женская память - братская могила его предшественников!"
- Ли, о чем ты думаешь? - раздраженно спрашивал любовник.
- Я? Да так... О разном, - доверчиво улыбалась она.
- А все-таки?
- Я хочу от тебя ребенка. Испугался?
- Не возражаю.
Это странное слово "не возражаю" он произнес со спокойной готовностью, лишь внимательно глянув на Лиду своими умными бесцветными глазами. Очевидно, Эдуард Викторович все заранее продумал и подготовился к такому повороту событий. Среди "новых русских", надо сказать, организовалась своеобразная мода на многосемейственность, которая служила как бы дополнительным свидетельством их финансовой и мужской могучести.
Скорее всего, Лиду ожидала судьба именно такой почетной матери-одиночки, но желательная беременность не обнаруживалась с упорством, с каким она обычно наступает, если ее не хотят. Наверное, из-за того давнего, рискованного аборта. Эдуард Викторович несколько раз заводил речь про обещанное потомство, а Лида только пожимала плечами: мол, очевидно, ребенок предвидит свою внебрачность и потому не спешит зачинаться. Любовник мрачнел, все больше запутывался в их отношениях и созревал для окончательного решения. Скорее всего - для разрыва. Тем более что их связь вступила в тот опасный период, когда свежесть обладания уже притупилась, а неотъемлемая привязанность, именуемая иногда "настоящей любовью", еще не настала.
Он даже завел интрижку с топ-моделью от Славы Зайцева, о чем моментально доложила осведомленная Нинка:
- Восемнадцать лет. Грудь своя. Ноги - от гипоталамуса!
- Наверное, это к лучшему! - вздохнула Лида.
Но тут, как на грех, из Израиля прилетел Ласкин - он теперь торговал косметической грязью Мертвого моря. Они встретились на приеме по случаю Дня независимости. Эдуарда Викторовича каждый год непременно звали на это торжество, потому что в 91-м он за свой счет снарядил защитников Белого дома грузовиком водки. А Севу затащил на фуршет двоюродный брат - заместитель министра чего-то там очень ресурсоемкого.
Ласкин, кажется, совсем выздоровел, но в его глазах осталась надломленность человека, побывавшего на краю душевного и физического распада. Увидев его, Лида почувствовала в сердце давно забытое сладкое стеснение, но быстро взяла себя в руки и, следуя совету Дамы, хотела пообщаться с ним с той теплой иронией, какую напускают на себя при случайной встрече давние любовники, расставшиеся без подлостей и взаимных оскорблений. Но все испортила Оторва. Она заставила Лиду побледнеть, пролепетать нечто постыдно трогательное и даже памятливо дрогнуть всем телом. Наблюдавший эту картину Эдуард Викторович позеленел, как доллар, и тут же увез Лиду домой.
- Потос? - спросил он в лифте.
- Что?
- Ты забыла лекции по античной литературе?
Она действительно забыла и, когда любовник, втолкнув ее в квартиру, ушел, хлопнув дверью, отыскала старую студенческую тетрадку и прочитала, что "потосом" греки называли безрассудную страсть.
"Молодец!" - похвалила Оторва.
"Он не вернется. И это к лучшему!" - констатировала Дама.
(Продолжение следует.)

Жизнь 19:01 / 10 Октября 2026 13060

О чем я подумала, когда машина летела в озеро

В моем детстве простые вещи запоминали сразу - на то они и простые

Гузель Агишева

Труд

Забыла наушники, а за окном темень, ничего не видно, так что высматривать что-то и отвлекаться не получается. Двери вагона на шарнирах — каждый входящий и выходящий энергично их распахивает...