Борьба с коррупцией бывает трех видов — на словах, на деле и на митингах. Самый легкий — первый, но коррупция обычно побеждает. Самый глупый — третий; коррупция обычно побеждает тоже (просто ей занимаются другие люди). Второй путь иногда приносит успех, но он самый непонятный, и требует терпения.
Главная же проблема борьбы с коррупцией на деле заключается в том, что до определенного момента невозможно убедить окружающих, что это именно она и есть. Понять, что она ведется, можно, лишь уловив определенные признаки в поведении людей, причем вроде бы посторонних — им внезапно кое-что начинает сильно не нравиться.
Возьмем, к примеру, происходящие в компании «РусГидро» события. Этой осенью она вызвала на себя шквал критики за то, что год назад получила от государства 50 млрд рублей на строительство четырех тепловых станций на Дальнем Востоке — и пока ничего с ними не сделала. Критики компании сочли, что это подозрительно: ведь деньги большие, а не работают. Их реакция напоминает тезис мультипликационного Шарика в гостях у Барбоса о колбасе в холодильнике: у меня бы не лежало. Однако у «РусГидро» деньги действительно лежат, причем на депозите в государственном банке (а значит, работают в экономике), причем набегающий процент идет не кому-то в карман, а также включен в смету строительства. Но почему компания не расходует эти 50 млрд?
Объясняться на эту тему председателю правления «РусГидро» Евгению Доду пришлось в свое время перед Владимиром Путиным: «Там настолько серьезный и глубокий механизм контроля, многофакторный, до пятого уровня, что мы на сегодняшний момент свои деньги вкладываем на подготовительный период: 5 млрд вкладываем из бюджета компании, чтобы даже вопросов ни у кого не было о чистоте и модели управления 50 млрд рублей». По условиям выделения средств эти деньги нельзя тратить до исчерпывающей проверки у независимых аудиторов и утверждения в госорганах проектов и смет по каждой стройке — а оно требует времени«.
То есть государство с помощью 50 млрд решило не только построить четыре электростанции, но и отладить принципиально новую, многоуровневую систему постоянного контроля за расходами своих средств. Эта система оказалась очень жесткой. Государство не скрывало, что в случае успешного ее применения (станции построены в срок без перерасходов) она будет применяться и в других проектах. В стране, где государство остается основным и наиболее платежеспособным субъектом экономики, а многие другие субъекты остро зависимы от госзаказов и госконтрактов — и для них эта перспектива выглядит несколько пугающей.
В самом деле, ныне существующая практика освоения казенных денег подразумевает если не слепое, как Фемида, то подслеповатое, глуховатое и, главное, совершенно не любознательное государство. Да, если у него украсть деньги, оно рассердится и постарается покарать обидчика, но это, как правило, не приводит возврату ушедших в песок средств. Общение с таким типом государства для его контрагентов с экономической точки зрения представляет из себя сплошные доходы; в числе же расходов фигурируют лишь судьбы малозначительных зиц-председателей.
Но вот государство подняло веки и смотрит — пока только на «РусГидро». О чем молятся те, на кого взгляд пока не упал, но может? Правильно — «да минует меня чаша сия». А чтобы чаша миновала, у государства и «РусГидро» должен именно сейчас случиться конфуз — в идеале масштабная растрата, но сойдет и срыв сроков. Тогда государство усомнится в действенности поднятия век и все будет по-старому, надеются «чашеминователи». Их надежды превращаются в публикации на тему «конфуз неизбежен», которых в наших средствах массовой информации, как у дурака махорки, причем по любому поводу.
Но по-хорошему все мы как граждане, заинтересованы, чтобы конфуза не было, веки были подняты, а чаша и не думала никого миновать. Ведь единственный работающий метод борьбы с коррупцией на деле заключается в примерах того, что жить без нее можно. Вот тебе тотальный контроль, а ты все равно можешь делать дело. Честно работать, а потом крепко спать. Но для того, чтобы такой пример сработал, «РусГидро» действительно надо построить станции в срок (то есть к 2015-2016 годам), по смете и качественно.
Конечно, никому не нравится, когда его контролируют. Когда постоянно спрашиваешь «А можно?», психологически откатываешься на уровень ребенка перед мудрым взрослым. Взрослые не всегда мудры, именно поэтому журналисты всегда боролись против цензуры. Но когда речь идет о миллиардах государственных денег, о проектах, определяющих жизнь сотен тысяч людей (а четыре тепловые станции на Дальнем Востоке именно таковы), лучше перебдеть. Другого государства у нас нет, так что пусть учится бдеть это.
Что же касается «РусГидро», то Евгений Дод настроен стоически: «Быть первопроходцем сложно, это стоит больших нервов и ресурсов. Но задача отработать механизм прозрачности расходования средств поставлена президентом, и мы поставленную задачу выполним». Трудно сказать, повезло компании или наоборот. С одной стороны, мало кто из хозяйствующих субъектов сейчас завидует «РусГидро»; с другой, в присутствии проверяющего из РОНО учитель обычно вызывает к доске хорошего ученика. Компания за последнее время много сделала, хотя, конечно, и били ее много. Но, во-первых, за битого двух небитых дают, а во-вторых, не бьют у нас только лежачих. У нас кто работает — того и едят. Это, кстати, старое правило сибирских гидростроителей, у которых были враги пострашнее начальства, а именно мошка, она же гнус.
