Прошли времена, когда приезжим из ближнего зарубежья платили гроши за самый тяжелый труд, на который не соглашались местные. Теперь все наоборот: как установила кадровая служба Worki, ныне трудовые мигранты становятся лидерами по росту оплаты своих услуг, а россияне соглашаются работать за меньшие деньги, чем приезжие.
Самая большая разница в зарплатных требованиях сложилась у шоферов — в среднем мигранты запрашивают за эту работу 54,5 тысячи рублей, а россияне соглашаются на 47 тысяч. Больше платят приезжим на должностях продавцов-кассиров, строительных рабочих, грузчиков и т. п. В Москве разница в требованиях к оплате труда в среднем 640 рублей в пользу мигрантов, в Санкт-Петербурге — 1150, в Екатеринбурге — 1740, в Ростове-на-Дону — 1730, в Краснодаре — 1510, в Новосибирске — 1100, в Челябинске — 950, в Казани — 660 рублей. В лидерах Самара, где гастарбайтеры запрашивают за свою работу на 2,1 тысячи рублей больше местного населения, и Нижний Новгород с разницей 5150 рублей.
Работодатели соглашаются: где не требуется больших знаний и высокой квалификации, мигранты работают, как правило, лучше: более дисциплинированны, менее конфликтны, непьющие. А самое главное, их мало: уже третий год на работу в Россию из ближнего зарубежья приезжают гораздо меньше людей, чем уезжают. Свободные трудовые ресурсы нарасхват во многих странах Азии и Ближнего Востока, а в России долларовые зарплаты упали, и страна стала неконкурентной.
В высоких запросах гастарбайтеров есть некоторый плюс: от их требований кое-что перепадает и местной малоквалифицированной рабсиле. А других стимулов к повышению зарплаты у работодателей нет: власть заботится лишь о росте МРОТ, а профсоюзы вообще ни о чем не заботятся. Из-за чего страдают и высококвалифицированные работники-россияне, и экономика страны в целом.
Мы привыкли к штампам про связь низких зарплат с низкой производительностью труда. Но сегодня это уже далеко не так — если считать в валюте и по мировым стандартам. Сравним с Германией, где ВВП на душу населения в прошлом году составлял 52386 долларов (по паритету покупательной способности). Средняя зарплата там составляет 2,2 тысячи евро, или 156 тысяч рублей. В России за тот же год ВВП на душу населения составлял 28797 долларов, а средняя зарплата — 36857 рублей, или 511 евро в месяц. Далее считаем: разница в ВВП на душу населения составляет 1,8 раза, а в зарплате — 4,3 раза. Почему?
Заметим, что такая несправедливая разница далеко не у всех россиян. Германский министр получает 14,6 тысячи евро в месяц, или около миллиона в рублях, а наши министры — всего по 600-700 тысяч ежемесячно. Разница примерно как в ВВП, что нормально. Депутат бундестага «у них» получает 9,5 тысячи евро — то есть 680 тысяч рублей. Наши думцы и здесь отстают, но менее чем вдвое — тоже справедливо.
Зато на пару-тройку ступеней ниже разница в оплате труда растет до степени безобразия. Зарплату более 100 тысяч рублей в месяц в нынешнем году в России получают всего 7% работников — а в Германии это минимальная оплата труда за месяц — ниже нельзя! Зато в России в 25 регионах доля работников с месячной зарплатой менее 15 тысяч рублей превышает 20%. И это считается нормой.
Но не спешите обвинять бизнес: более 70% экономики принадлежит государству и управляется чиновниками. Которые себя не обижают: зарплаты госменеджеров не уступают коллегам в Европе и США, а нередко их превосходят. Чего не скажешь о рабочем классе, линейных служащих и управленцах, то есть «персонале». Хотя на сайте Федеральной службы по труду и занятости читаем: «Цель № 1 — достойный труд, справедливая заработная плата». Ну и где все это на практике?
А ведь были времена, когда Роструд очень интересовали крошечные официальные зарплаты на предприятиях и в учреждениях: хозяев и директоров за это ругали, штрафовали и даже пытались отдать под суд. Но причиной была не забота о трудящихся, а недоплата налогов из-за серой оплаты труда. И после того, как проблема наполнения бюджета была решена, интерес к размеру зарплат населения бесследно испарился.
Его нет и сейчас, начиная с самого верха. Хотя в апреле премьер-министр Дмитрий Медведев поручил профильным министрам проработать вопрос об увеличении доли оплаты труда в ВВП с менее 50% до 60%. С 2003 года, когда такой вариант борьбы с бедностью предлагал покойный министр труда Александр Починок, эта тема даже не поднималась. А ситуация создалась позорная: в прошлом, 2018 году в структуре ВВП на оплату труда приходилось всего 46,4%, на налоги — 11,8% и на прибыль — 41,8%. Такого грабежа нет нигде в цивилизованном мире, а у нас он растет: в 2009 году доля оплаты труда составляла 52,6%, в 2016-м — уже 48%, в 2017-м — 47,6%.
Рецепт лечения от этой «болезни» известен и применяется во всей Европе, США, многих странах Юго-Восточной Азии — законодательное установление почасового минимума оплаты труда с обязательным повышением не реже одного раза в два-три года. Имеются и другие способы, и 22 мая на заседании правительства РФ собирались обсуждать этот вопрос.
Но взамен в повестку дня на 1 июля поставили суррогат — «О достижении национальных целей развития в части устойчивого роста реальных доходов граждан». И премьер пространно заявил: «Чтобы повышался уровень жизни, необходима современная экономика. Нужно создавать условия, чтобы каждый человек мог найти в ней свое место, достойную работу, получить качественное образование, освоить востребованную специальность, начать собственное дело и так далее. То есть все наши направления деятельности в той или иной степени влияют на выполнение этих задач...» И так далее.
А о конкретной проблеме не прозвучало ни слова. И более к этому вопросу правительство не возвращалось.
P.S. Теоретически в стране есть еще одна организация, имеющая прямое отношение к этой проблеме, — Федерация независимых профсоюзов России. Есть у нее и программа, в которой двумя звонкими словами — «справедливая экономика» — начинаются 14 абзацев подряд. А далее следуют аналогичные 12 абзацев, посвященные «достойной зарплате». Но в реальности ФНПР обеспечивает ее лишь своим функционерам. Согласно журналистским расследованиям, именно на содержание аппарата уходит почти 90% профсоюзного бюджета (данные закрытые), состоящего на 70% из членских взносов, на 30% — из «прочих доходов», то есть коммерции на недвижимости, унаследованной с советских времен. Но лишь 6% отчисляется в так называемый фонд солидарности — на проведение акций протеста, выплаты зарплат работникам во время простоя и единовременную помощь при несчастных случаях на производстве.
А о реальной работе этого монстра и ее результатах можно судить в том числе по материалам данной статьи. Неудивительно, что в 1992 году в ФНПР состояли 65 млн человек, а сегодня там нет и 20 млн.
