«Никто не забыт, ничто не забыто!» Эти слова выбиты у нас на памятниках и обелисках, установленных в память о павших бойцах. А сами памятники, равно как и братские могилы, и одиночные солдатские погосты, помечены теперь на картах. И у каждого памятника и погоста, как и у человека, своя судьба. Так было. И так должно быть.
Обелиск в лесной чащобе
Есть такая карта и в Приозерском районе Ленинградской области. Значится на ней не один десяток мемориалов. Бои в этих краях были жестокие. В конце июля 1941 года финские войска, присоседившиеся к германскому вермахту, рвались с севера к Ленинграду через Карельский перешеек с главным его городом Кексгольмом (нынешний Приозерск). Много наших бойцов Карельского фронта полегло тогда там. Только по официальным данным — более 30 тысяч человек.
Среди них был и уроженец Вологодской области, красноармеец Бусов. Его останки нашли и идентифицировали в июне 2018-го поисковики отряда «Искра». Они же и упокоили их. Где именно? В Приозерске уточнить о месте данного захоронения мне не удалось. «Где-то в лесу», — неуверенно предположили в ответ на мой звонок в местной администрации. Между тем могила вологодца Бусова была на грани уничтожения. Восстановили ее двое неравнодушных мужчин.
— Эта могила оказалась в лесу, скорее всего, в том месте, где солдата настигла вражеская пуля, — рассказал «Труду» петербуржец, профессиональный юрист и большой любитель здешней природы Сергей Попов. — В Великую Отечественную в ходе боев не всегда удавалось хоронить бойцов, а тут, видимо, выпала передышка, и товарищам удалось похоронить солдата по-человечески.
В тот лесок неподалеку от их дачи Сергей Александрович с зятем Григорием зашли прогуляться. Там много хвойных деревьев, чистый воздух. Углубились в лес, и в какой-то момент Попов обратил внимание на что-то краснеющее среди бурелома. Когда мужчины подошли ближе, раздвигая и отбрасывая в сторону тяжелые ветки, они увидели красную звезду, а под ней покосившуюся табличку с надписью: «Здесь 28 августа 1941 года погиб в бою, защищая Ленинград, красноармеец 181 сп (стрелковый полк. — «Труд») 23 армии Бусов Иван Михайлович, 1908 г. р.».
Сама конструкция оказалась крепкой, устояла под тяжестью спиленных деревьев и наносного мусора. Но вокруг нее — сплошной валежник.
— Посмотрели мы с Гришей на все это и решили освободить солдата-героя. Из инструментов были у нас лишь перочинные ножи. Ну и по паре рук у каждого...
Сергей Попов не сказал, сколько времени и сил ушло у них, немолодых людей, чтобы вернуть солдатскому погосту достойный вид. Не сетовал на тех, кто бывал в том лесу до них, а значит, мог видеть заброшенный обелиск. Он радовался тому, что у тех, кто будет бывать здесь после капитальной уборки (Сергей Александрович с Григорием очистили большую часть здешней лесной территории) теперь есть возможность подойти, постоять у обелиска, помянуть солдата Ивана Бусова, а заодно вспомнить и своих родных, павших на той далекой войне. У нас ведь у каждого есть кого помянуть в этот весенний день?
Людмила Безрукова, Санкт-Петербург
Смотрим в книгу — видим...
В полку «философских аттракционов» на острове Канта в Калининграде прибавление. 22 апреля, в день рождения старины Иммануила, на Набережной поцелуев (есть там теперь и такая) состоялось открытие скульптуры студента, читающего кантовские труды.
И студента, и книгу скульптор Ованнес Минасян ваял с натуры. В роли натурщиков выступили томик «Критики чистого разума» в переводе Николая Лосского и Михаил Афанасьев, магистрант второго года обучения по программе «Классическая традиция и русская философия» Балтийского федерального университета имени Канта.
Михаил не скрывает: ему льстит то, что он теперь увековечен. А еще студент-философ считает, что неофициозное, шутливое напоминание о Канте делает великого мыслителя ближе к нам, сегодняшним. К слову, увидев выражение лица читающего, многие любопытствуют, заглядывают в книгу: что же там такое написано? А оказывается, ничего: металлические страницы пусты и гладки. Правда, есть опасение, что со временем кто-нибудь непременно пожелает оставить там какую-нибудь... мудрость.
Забронзовевшего Михаила усадили на парапет неподалеку от Философского моста. Он тоже совсем новый: 9 апреля его торжественно открыла председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко. Что, впрочем, не помешало после ее отъезда приступить к работам по благоустройству прилегающей к мосту территории.
А третий угол в этом калининградском треугольнике новинок — Домик Советиков, как его уже называют. Уменьшенная копия Дома Советов, самого большого здания Калининграда, которое строили два десятка лет, построив, забросили, а в итоге снесли:
В этом арт-объекте, очевидно, тоже заложен глубокий смысл. С одной стороны на нем табличка с многозначительной надписью «Дом прошлых советов». Что тоже уже переиначивают на «Дом пошлых советов», полагая, что он продолжает опошление острова Канта странными и неуместными объектами. А с другой стороны Домика Советиков уже пришлось прикрепить табличку «Вставать на арт-объект нельзя». Которая, однако, ничуть не мешает залезать на него, трогать в погоне за прикольными фото.
Остается добавить, что главный объект на острове Канта — Кафедральный собор с могилой великого философа. А все остальное лишь приложение, зачастую неловкое, к главному. Собор, стертый с лица земли английскими бомбардировщиками в 1944 году, был потом воссоздан из руин под руководством военного инженера-строителя Игоря Одинцова. Вот бы кому надо поставить здесь памятник!
Но о таких планах пока не слышно. Это ведь не так прикольно, как дерево, которое может превращаться в светящуюся голову Канта, или селфи с ним же. Кант теперь, как и Ленин, живее всех живых. Не зря все-таки они в один день родились:
Владислав Ржевский, Калининград
Какого ты роста, сестричка?
В московском районе Печатники у поликлиники № 109 стоит памятник фронтовой медсестре. Кто она, запечатленная в бронзе девушка? Реальный человек или плод творческого воображения скульптора?
Начну с того, что фронтовая медсестричка получилась не окопной, а модельной внешности: стройная, легкая, красивая. Трудно, наверное, такой на войне?
— Смотрите, маникюр у нее. И в юбке такой не повоюешь, — дама в белом халате выкроила пять минут, чтобы на улице покурить в сторонке от поликлиники. — Хотя к чему эти придирки? Может, она и не санинструктор вовсе, а госпитальная медсестра. Видите, на голове не пилотка, а платочек...
Моя случайная собеседница, медсестра из поликлиники, обращает внимание на медали бронзовой сестрички. Их три. Одну я сумел разглядеть: «За оборону Москвы». Что ж, важная подробность. А какого же ты роста, героиня? Прикинул: если автомат ППШ в длину 85 см, то рост девушки на памятнике — под 180 см. Ну точно, модель с подиума! Да кто же она?
В канун 9 Мая мы дозвонились одному из авторов памятника, московскому скульптору Наталье Никифоровой.
— Наталья Викторовна, откройте секрет, кто стал прообразом и моделью для «Фронтовой медсестры».
— Есть устоявшееся мнение, что наш памятник связан с женой генерала-десантника Василия Маргелова Анной Куракиной. В Великую Отечественную она была на фронте медиком. Но на самом деле образ это собирательный.
Впрочем, присутствует здесь и личный момент. Как рассказала Наталья Никифорова, в основу образа фронтовой медсестры лег разговор со стариком-фронтовиком Борисом Александровичем Малининым, участником битвы за Москву. Это он вместе с местными ветеранами ВДВ выступил с инициативой собрать народные пожертвования на памятник в спальном районе Москвы. И собрал к 70-летию Победы.
Скульптор Наталья Никифорова в деталях помнит тот рассказ фронтовика: «Меня ранило. Упал, вот-вот потеряю сознание. Вижу, санинструктор, совсем еще девочка, ко мне ползет. Сделала мне перевязку, остановила кровь — спасла! А потом ее убило, прямо на моих глазах...»
— Вот мы с мужем, скульптором Валерием Никифоровым, и решили показать нашу медсестру девушкой, которая не успела пожить. Девочка, которая бросила все — и учебу, и комфорт — и пошла на войну. Мы одели нашу героиню в юбочку и обули в сапоги, чтобы подчеркнуть ее молодость и хрупкость. А про лицо... Признаюсь, я интуитивно вылепила медсестру похожей на нашу дочь Анну. Это сходство проступило, когда работа уже была закончена. Наша дочь Анна, выпускница МАРХИ, в нашем проекте выступала архитектором. То есть она не только модель, но и соавтор памятника...
Теперь вокруг бронзовой фронтовой медсестры газон, рядом скамейка — получилось что-то вроде скверика. Чего же здесь не хватает? Пожалуй, современной, с QR-кодом, отправляющим на информационный ресурс, таблички с рассказом об истории памятника и его авторах — такое сегодня применяется повсеместно.
Корреспондент «Труда» пообщался с народом, идущим в поликлинику и выходящим из нее. «Да, памятник этот видим часто: Красивый! Нет, кому он, не знаем».
А была бы табличка, глядишь, и узнали бы и про последний бой безымянной девочки-санинструктора из 1941 года, и про то, что на фронтах Великой Отечественной погибло и пропало без вести более 80 тысяч медиков, в том числе таких вот юных и хрупких сестричек.
