Фильм об учениках Нахимовского училища, которые ищут сокровища, снимали в Севастополе позапрошлым летом, когда на полуостров залетали вражеские ракеты. Одновременно Сергей Жигунов в качестве продюсера работает над семейной исторической сагой о Донбассе «Порода», действие которой начинается в 1918 году, а заканчивается в 2014-м. Мы встретились с Жигуновым в его рабочем кабинете на «Мосфильме» (на территории киноконцерна выстроили павильоны для съемок сериала «Порода») и поговорили о новых работах в кино.
— Сергей Викторович, сложно было снимать фильм «Три друга, клад и матрос Кошка» в Крыму во время ракетных обстрелов?
— Нелегко. В Крым долго добираться — самолеты туда не летают. Из-за сильной жары члены съемочной группы порой падали в обморок. И, конечно, добавляли проблем вражеские обстрелы. Но снимать кино — вообще занятие не самое простое. И я давно заметил такую странную закономерность: чем тяжелее съемки, тем лучше результат.
— Кино о юных нахимовцах — особый подарок для детей и их родителей. В СССР на создание детских фильмов выделяли больше денег и пленки, чем на взрослые картины, и подготовительный процесс занимал больше времени. Сейчас же много разговоров о возрождении детского кино, но что происходит на самом деле?
— Детское кино обходится дороже, чем взрослое, хотя бы потому, что ребенок — личность хрупкая, он не всегда может выдать на площадке тот стопроцентный результат, на какой способен артист-профессионал. Вот вам пример из нашей практики. Во время съемок неподалеку бухнул взрыв, и Лешка (юный актер Алексей Родионов. — «Труд») забыл слова. Перед съемкой он прекрасно знал текст, а из-за взрыва испугался. Пришлось переснимать сцену на следующий день. Впрочем, если дети начинают играть, то играют от самого сердца, и это прекрасно чувствует зритель.
— В вашем фильме снимался и актер Роман Попов, у которого была диагностирована онкология. Почему вы все-таки выбрали его?
— Нам был нужен острокомедийный актер, а таких в нашем кино немного. Да, я слышал о том, что Роман не очень-то здоров, но на тот момент он вроде бы шел на поправку, да и во время съемок работал отлично. Очень жаль, что Роман умер, что не дождался премьеры. Я предложил ему показать наш фильм раньше премьеры, но он тогда уже не ответил...
— Пример профессиональной самоотверженности: А вам самому приходилось из-за болезни покидать съемочную площадку раньше времени или вы стремились играть через не могу?
— В Щукинском театральном училище нас учили играть до конца. Да, пару раз мне приходилось покидать съемочную площадку, когда я понимал, что нахожусь на грани потери сознания. Другое дело, если актер заранее предупреждает группу о плохом самочувствии, ставит перед фактом, тогда съемки переносятся. Но такое случается редко.
— Недавно прочитала, что на съемках фильма «Гардемарины, вперед!» вы получили серьезные травмы, о которых никому не рассказывали. Что тогда приключилось?
— Если такое и происходило, значит, я плохо выполнял трюки, и гордиться тут нечем. Сейчас, как режиссер и продюсер, я предпочитаю, чтобы сложными трюками на площадке занимались профессиональные каскадеры. Тут вопрос не столько личного мужества, сколько целесообразности. Во-первых, актера надо долго обучать трюкам, а это невыгодно. Во-вторых, это еще и опасно. С другой стороны, если актер скачет на лошади, то одного лишь каскадера снимать невозможно, замена будет зрителю видна. Значит, нужно искать актеров, обученных верховой езде. Кстати, в нашей исторической ленте «Порода» актеры сами ездят верхом.
— А как вы относитесь к непрофессиональным актерам?
— Не приветствую профанацию ни в каком виде, но есть люди, которые могут прекрасно работать в кино в качестве актеров и без профессионального образования. Тому масса примеров.
— Почему в последнее время вы сами так мало снимаетесь? Разочаровались в актерской профессии?
— Ну уж нет, к актерской профессии я отношусь с большим уважением. Однако она требует огромного труда, много времени и полной самоотдачи, ее трудно совмещать с другими занятиями. Более того, невозможно ускорить процесс обучения актерскому мастерству от азов к профессиональным высотам, как невозможно ускорить обучение скрипача, пробежав по ступенькам от первых занятий к вершинам исполнительского искусства.
— Вы поддерживаете себя в хорошей актерской форме?
— Сказать по правде, у меня нет такой необходимости. Вряд ли я буду много сниматься, скорее всего, моя актерская деятельность сойдет на нет. И вообще, я стараюсь ко всему подходить рационально, решать проблемы по мере их поступления.
— Вы наверняка могли найти для себя роль и в сериале «Порода», который снимают другие режиссеры?
— Были и есть артисты, которые справились бы с этим лучше меня, и они это сделали. Они точно подходили к этой работе. Возможно, я уже наигрался? Не знаю...
— И все-таки, о чем картина «Порода»? Она ведь давно снимается.
— На мой взгляд, эта картина — честная, серьезная, отвечающая на самые острые вопросы нашего времени. В ней речь идет о становлении нацизма на Украине, о том, как это случилось. Первый сезон затрагивает период с 1918 года по 1954-й. Сейчас готовится второй сезон, который посвящен развалу СССР, действие в нем начинается в 1991 году. В начале 90-х на Украине происходило манипулирование общественным мнением с целью отделения Украины от Советского Союза, которое в конце концов вылилось в то, что мы сейчас наблюдаем. Украина очень неоднородна, состоит как минимум из трех частей, и каждую необходимо рассматривать отдельно. В начале прошлого века жители Украины были настроены романтически в отношении своей страны, но в конце прошлого века и в начале этого все, что происходит с населением Украины, — сплошная провокация со стороны властей и Запада.
Нам хотелось глубже вникнуть, понять причины произошедшего, и на мой взгляд, картина получилась. Кроме всего прочего, в ней прекрасные актерские работы.
— Вы давно интересуетесь историей?
— Наверное, с детства. Для фильма «Порода» много времени провел в архивах. Нам разрешили работать даже в засе-реченных архивах ФСБ, так что зрителя ждут и определенные открытия.
— Расскажите, пожалуйста, о своих взаимоотношениях с Крымом и, в частности, с Гурзуфом, где вы восстановили Музей Константина Коровина.
— Крым — удивительное по красоте и энергетике место. А еще оно идеально для киносъемок, потому что на небольшом расстоянии расположены различные климатические зоны. Хочешь горы — пожалуйста, хочешь степь — вот она, и лес под рукой, и, разумеется, море. Через Крым за время его существования прошло большое количество цивилизаций, оставивших свой след.
Ну а Музей Константина Коровина, который мы с женой восстановили, — особая песня. Сюда теперь приезжают художники со всей страны писать картины, и все говорят о необычном свете. Кстати, когда мы снимали фильм «Три друга, клад и матрос Кошка», я увидел, что в июне Черное море было серым, в июле — синим, а в августе — ярко-зеленым: Вода к концу лета стала немыслимого по красоте и глубине цвета. Боже, какая красота!
— На каких условиях художники могут работать на территории Музея Коровина?
— Моя жена, директор музея Виктория Жигунова, придерживается завещания Константина Коровина, согласно которому на вилле «Саламбо» художники живут и работают бесплатно, включая еду и проживание. Уже более сотни художников побывали в гостях на вилле «Саламбо».
