Дань великому мастеру принес Государственный научно-исследовательский музей архитектуры имени А. В. Щусева. В этом году исполнилось 100 лет с того момента, как посреди шумной советской столицы в тесной коммуналке, в нищете и забвении, совсем еще не стариком скончался былой маг и кудесник, творец удивительных зданий, один из самых талантливых зодчих России Федор Осипович Шехтель (1859-1926).
Память выдающегося зодчего, чье наследие ассоциируется с эпохой обновления архитектуры, театра и других областей творчества, музей почтил проектом «Федор Шехтель. Грезы русского модерна». Фамилию Шехтеля сегодня знают если не все, то многие. Трудно найти человека, который не видел творений этого мастера — таких, как здание МХТ в Камергерском переулке, особняк Рябушинского у Никитских Ворот (ныне Музей-квартира Горького), дом Зинаиды Морозовой на Спиридоновке (в наши дни Дом приемов МИД) или Ярославский вокзал на Комсомольской площади.
И это лишь видимая часть айсберга под названием «наследие Шехтеля». В советское время сам стиль модерн не привечали, считая его буржуазной прихотью и приметой упадка царской России (помните бранное словечко «декаданс»?). Однако ученые не забывали о той эпохе, Шехтель притягивал энтузиастов.
Среди них была сотрудница Музея архитектуры Людмила Сайгина, которой только недавняя смерть не позволила отметить 50-летие работы в музее. Сегодня музей посвящает свой шехтелевский проект исследователям, среди которых Людмила Владимировна и ряд ее коллег. А впервые музей рассказал о творчестве замечательного архитектора в 1984 году. Сколько раз имя зодчего упоминалось на различных выставках, уже не счесть. Теперь Музей отказался от традиционного хронологического повествования в пользу анализа творчества Шехтеля.
Происходивший из поволжских немцев, Франц-Альберт Шехтель (Федором он стал лишь в 1915 году, приняв православие) родился в Петербурге, но в детстве с семьей переехал в Саратов. Отец и дядя будущего зодчего руководили промышленными предприятиями и: театром. Возможно, с этого момента можно связать его судьбу с искусством. Но был еще один знак в трагический для семьи период.
Отец рано умер, оставив вдову без средств к существованию. На грани отчаяния мать отдала двух младших детей на усыновление и уехала в Москву, где по протекции своего родственника купца Тимофея Жегина (в дальнейшем его дочь станет женой архитектора) устроилась экономкой в дом Павла Третьякова. Вскоре в круг мецената и великого коллекционера попадет и Франц, который пока оставался в Саратове. В Москву к матери он переедет лишь в 1875 году, окончив училище при Тираспольской гимназии, где успел выказать дар к рисованию и черчению.
Дальше все почти рутинно: юноша не штурмует Москву, а лишь знакомится с деятелями культуры, бывавшими в доме Третьякова. Один из них, мастер историзма Александр Каминский, пригласил Шехтеля поработать в своей архитектурной мастерской. Уже глотнув воздуха творчества, юноша поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества на отделение архитектуры. Наставник — талантливый зодчий Дмитрий Чичагов. Но судьба вновь поставила подножку: Шехтель не смог окончить училище. Отчисление с формулировкой «за плохую посещаемость» он объяснял тем, что был вынужден работать — надо было помогать заболевшей матери...
И вот представьте: самые выдающиеся творения модерна в архитектуре Первопрестольной спроектировал архитектор без диплома! Хотя один знакомец — писатель Чехов — называл его «талантливейшим из всех архитекторов мира». Правда, в пору встреч их дружеского кружка Шехтель больше работал как сценограф, для театра, добывая хлеб насущный неуемной фантазией вкупе с талантом рисовальщика (об этом музейщики рассказали в первом зале выставки).
А вскоре дать ему заказы не преминули богатейшие граждане того времени, например промышленник и меценат Савва Морозов. Уже построив особняк для его жены, этакий средневековый замок в английском стиле, Шехтель решился на возведение собственного дома. Найти его в переулках внутри Садового кольца близ метро «Маяковская» несложно, вы сразу узнаете стиль «кирпичной готики», а вот попасть внутрь красных стен может лишь дипломат (многие частные особняки эпохи модерна еще в советские времена были переданы зарубежным посольствам) или посетитель дорогого ресторана по соседству с дипмиссией.
Кстати, о Маяковском. Имя «горлана, главаря», главного пролетарского поэта, кажется, совсем не подходит к изысканной роскоши, какая окутывала строения Шехтеля. Будто бы они на разных полюсах — что верно лишь отчасти. Когда дочь Шехтеля Вера стала студенткой того же училища, за ней ухаживал однокашник-футурист в желтой кофте. Восторга у родителей Веры это совсем не вызывало, потенциальный жених то и дело влипал в скандалы, из-за его эпатажных выступлений полиция даже закрыла поэтическое кафе...
Парадокс, но молодой Шехтель участвовал в строительстве здания Театра Георга Парадиза на Большой Никитской улице, который сегодня называется Театром имени Маяковского! Разве мог кто-нибудь угадать, что всего десять лет спустя скандалист в желтой кофте выдвинется в главные рупоры эпохи, а труженик и гениальный стилизатор Шехтель будет сидеть без куска хлеба и распродавать за бесценок свою коллекцию искусства!
Сколько разных чудес было внутри личного дома, теперь судить трудно. Свои немалые гонорары Шехтель тратил и на произведения старинной и современной живописи, и на декоративно-прикладные вещицы, порой совершенно удивительные. Сохранилось его письмо к одному из бывших заказчиков, где архитектор перечисляет некоторые экспонаты своего собрания и пишет все это в отчаянии от того, что не может найти денег на пропитание семьи. При этом он продолжает работать не покладая рук — скажем, над проектом будущего Днепрогэса, от которого в Музее архитектуры сохранились десятки листов. На выставке показано последнее творение Шехтеля — тетрадь, куда он аккуратно вклеивал официальные документы, справки, эскизы и фотографии чертежей, связанных с проектом Днепростроя. А единственной осуществленной в советский период постройкой зодчего стал павильон Туркестана на Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставке 1923 года.
Увы, самоотверженный труд и былые заслуги не спасли от «уплотнения», когда в собственный дом Шехтеля подселили «пролетариев», тех самых Шариковых и Швондеров, оставив бывшим хозяевам совсем тесное пространство. Гонорары советская власть платила мизерные, пенсию — ничуть не щедрее, да и ее нужно было «пробивать». Подобный финал жизни у творцов, не совпавших с новой эпохой, не был редкостью...
К счастью, не все из коллекции зодчего было распродано или потеряно. Дети и внуки старались по мере сил сберечь что возможно. Поэтому сейчас в парадной анфиладе главного здания Музея архитектуры на Воздвиженке, пройдя насквозь всю экспозицию, вы сможете увидеть кое-что из личных вещей Шехтеля. Например, его стул, лаконичный и элегантный. Как большинство архитекторов, наш герой рисовал эскизы всех деталей интерьера, вплоть до дверной ручки и оконной рамы. Впрочем, об этих деталях легко забыть, увидев «волну» лестницы в центре особняка Рябушинского или роскошные интерьеры дома Дерожинской близ Остоженки (ныне тоже во владении дипкорпуса)...
К счастью, потомки Федора Осиповича предложили включить в экспозицию те немногие предметы, которые семья смогла сохранить. В итоге мы видим осколки былой роскоши начала ХХ века в последнем зале выставки. Это ностальгические отголоски прошлого дополняют графические листы с проектом дачи «Сара» в Крыму: северянин Федор Шехтель мечтал о семейном домике у теплого моря, но так и не успел его построить.
