Труд: ЮРИЙ ПОЛЯКОВ ПОДЗЕМНЫЙ ХУДОЖНИК

Главная Жизнь 01:01 10 Октября 2002 156

ЮРИЙ ПОЛЯКОВ ПОДЗЕМНЫЙ ХУДОЖНИК

Взяв карандаш в ладонь, Володя сжал его большим и указательным пальцами, потом сделал быстрое

Напечатать

Взяв карандаш в ладонь, Володя сжал его большим и указательным пальцами, потом сделал быстрое круговое движение - точно наложил надрез на бумагу - и начал рисовать, изредка вглядываясь в сидящую перед ним женщину. При этом он чуть заметно улыбался, словно всякий раз находил в ее лице подтверждение тому, что знал про нее заранее.
"Зольникова, ты идиотка! За каким чертом надо было тащиться в этот переход? Сказала бы Эдику: "Хочу портрет!" Весь бы Союз художников выстроился в очередь. Нет, все у тебя не по-людски! А зачем ты стала оправдываться перед этим рублевым гением? "Нет у меня никаких тайн, и не будет!" Ты бы ему еще про свои эрогенные зоны рассказала! Встань и уматывай! Мол, передумала..."
"Ни в коем случае! Надо уважать чужой труд. Володя - человек явно талантливый и необычный. Очень даже интересно, что у него получится. А вот про то, что у тебя нет тайн, говорить действительно не следовало. Ты же умная девочка, а ведешь себя иногда, как будто из 15-й школы. Во-первых, его твои тайны не касаются, а во-вторых, женщина без тайны - это, это..."
- Замолчите обе! - тихо и зло приказала Лидия Николаевна.
- Что вы сказали? - Володя оторвался от листа.
- Нет, я так... сама себе... - смутилась молодая женщина.
- Ясно. "Тихо сам с собою я веду беседу..." - улыбнулся Володя и снова углубился в работу.
Эту странность Лида Зольникова помнила в себе с детства. В ней как бы обитали, оценивая все происходящее, две женщины. Очень разные. Первая была самой настоящей Оторвой, и в разные периоды жизни она говорила разными голосами. В детстве - голосом Люськи Кандалиной, страшной хулиганки, вечно подбивавшей одноклассниц, в том числе и скромную Лидочку, на разные шалости. Брусок мела, пропитанный подсолнечным маслом и подложенный завучу, или мышь, запущенная в выдвижной ящик учительского стола, были ее самыми невинными проделками. После восьмого класса, ко всеобщему облегчению, Люська поступила в швейное училище и исчезла из Лидиной жизни. И тогда неугомонная Оторва заговорила голосом Юлечки Вербасовой, переведенной к ним в воспитательных целях из другой школы. Юлечка в свои четырнадцать лет уже болезненно интересовалась мужчинами и однажды заманила подруг в какую-то подвальную музыкальную студию к старым патлатым лабухам. Один из них, выпив, набросился на Лиду и наверняка лишил бы бедную девочку невинности, если бы не ее отчаянные вопли и его огромный тугой живот. В результате первым Лидиным мужчиной стал - что бывает, согласитесь, не так уж и часто, - любимый, неповторимый, ненаглядный Сева Ласкин. Хотя, впрочем, ничего хорошего из этого тоже не вышло...
А вот с тех пор, как Лида поступила в театральное училище, Оторва стала говорить голосом Нинки Варначевой, однокурсницы и единственной, по сути, подруги. Именно Варначева обращалась к Лиде по фамилии - Зольникова.
Зато Благонамеренная Дама (или просто - Дама) всегда, с самого детства, говорила голосом мамы - Татьяны Игоревны, потомственной учительницы, женщины настолько собранной и правильной, что Николай Павлович, покойный Лидин отец, переступая порог дома, сразу чувствовал себя проштрафившимся учеником. Ему-то чаще всех и доставался этот упрек: "Ну прямо из 15-й школы!" Он страшно обижался и переживал, потому что в 15-й школе учились умственно неполноценные дети. Кстати, когда Лида, вдохновленная победой в городском конкурсе красоты, объявила матери, что едет в Москву сдавать экзамены в театральное училище, расстроенная Татьяна Игоревна твердила про 15-ю школу до самого отъезда дочери. Отец на всякий случай помалкивал.
Зато влюбленный в Лиду одноклассник Дима Колесов твердо верил в успех задуманного. Они встречались на тайной скамеечке в зарослях одичавших вишен, и Дима, сорвав неумелый девичий поцелуй, повторял, задыхаясь:
- Ты даже не понимаешь, какая ты красивая! Не понимаешь!
- А ты уверена, что у тебя есть талант? - поддавшись материнским опасениям, выпытывала Дама.
- Не дрейфь, прорвемся! - успокаивала Оторва.
Два эти голоса - Оторва и Дама - вели меж собой постоянный спор, доказывая каждая свою правоту, а Лиде оставалось только делать выбор, что было непросто.
Узнав о благополучном поступлении дочери (Лида очень понравилась принимавшему экзамены Баталову), Татьяна Игоревна была крайне удивлена и вместо поздравлений зачем-то стала по телефону рассказывать дочери про то, что Колесов с треском провалился в институт, и теперь Димина мамаша с ней не здоровается, так как убеждена: сын не поступил, потому что голова у него была забита несвоевременными любовными глупостями. Зато Николай Павлович, игравший когда-то в студенческом театре, пришел в неописуемый восторг. Родители часто оставляют детям в наследство свои неосуществленные мечты. И напрасно.
...Через полчаса художники, побросав клиентов, сгрудились вокруг почти оконченного портрета.
- Ну и гад же ты, Лихарев! - восхищенно вздыхал Псевдосезанн.
Володя, побледневший и весь покрытый испариной, тихо распорядился:
- Лак!
Ему тут же подали баллончик с надписью "Прелесть". Он выпустил коническое облачко, и в воздухе запахло парикмахерской.
- А это зачем? - спросила Лидия Николаевна.
- Чтобы рисунок не стерся со временем, его надо зафиксировать.
- А почему лаком для волос?
- Для красоты. Хотите взглянуть?
- Конечно, хочу.
Володя еще раз внимательно посмотрел на рисунок и медленно повернул папку. Несколько минут Лидия Николаевна вглядывалась в лицо, живущее на бумаге. Сходство художник схватил изумительно, причем сходство это было словно соткано из бесчисленных, нервно переплетенных линий. Казалось, линии чуть заметно колеблются и трепещут на бумаге. Но больше всего поразило ее выражение нарисованного лица, исполненное какой-то печальной женской неуверенности, точнее сказать, - ненадежности.
- Не похоже? - улыбнулся Володя.
- Похоже... Разве я такая?
- Да, такая. Я вас предупреждал. Давайте лучше я оставлю рисунок у себя!
- Пусть оставит у себя! - маминым голосом посоветовала Дама.
- Щас! Может, этот Володя потом прославится. И будешь рвать на себе волосы эпилятором! Забери, но от Эдика спрячь... - распорядилась Оторва.
- Костя, возьмите портрет! - приказала Лидия Николаевна. - Сколько с меня?
- А сколько не жалко! - Художник изобразил дурашливый лакейский поклон.
- Костя, заплатите пятьсот долларов!
Подземные художники, услышав сумму, зароптали.
- Ско-олько? - опешил телохранитель. - Лидия Николаевна, да у них тут красная цена - пятьсот рублей! За свой я вообще двести отдал! - и он показал хозяйке лист, с которого гордо смотрел супермен-красавец с эстетично травмированным носом.
- Делайте, что вам говорят!
- Тогда вместе с папкой давай! - скрипучим голосом приказал охранник, протягивая художнику деньги.
Тот взял и глянул на богатейку с грустным лукавством, будто заранее извиняясь за какой-то неочевидный до поры подвох.
- Лидия Николаевна, - улыбнулся Володя, аккуратно уложив доллары в напоясную сумочку. - Я пошутил про тайну...
- Зачем?
- Просто так...
Выйдя из подземного перехода на раскаленную московскую поверхность, женщина остановилась.
- Забыли что-нибудь? - спросил телохранитель.
- Костя, - поколебавшись, сказала она. - Я хочу попросить вас об одной услуге!
- На то и приставлены.
- Не надо рассказывать Эдуарду Викторовичу про этот портрет!
- Почему?
- Потому. Возьмите себе пятьсот долларов - и пусть это останется между нами.
- А инструкция?
- Что вам важнее - инструкция или моя просьба?
- Ладно, не скажу...
"Мерседес" с синеватым рыбьим отливом медленно тронулся, пересек сплошную разметку и, свернув направо, исчез в тоннеле. На его место, видимо, сбитый с толку, тут же пристал обшарпанный "жигуль" с калужскими номерами. Постовой радостно встрепенулся и хозяйственной поступью направился к простодушному нарушителю.
2.
Две дамы, закутанные в белые махровые халаты, сидели в плетеных креслах у края бассейна с минеральной водой, доставляемой в Москву из Цхалтубо специальными цистернами. На головах у женщин были тюрбаны, а лица светились той младенческой свежестью, которую сообщают коже целебные косметические маски, стоящие бешеных денег.
Одна из них, уже известная нам Лидия Николаевна, улыбаясь, слушала подругу.
- Ты представляешь, Рустам просто очертенел от ревности! Отобрал у меня "мобильник".
- А телефон-то зачем отобрал?
- Зольникова, ты действительно не понимаешь или прикидываешься?
- Не понимаю.
- Рустамке рассказали, как одному банкиру жена изменяла. С помощью "мобильника".
- Как это?
- У тебя в голове мозги или тормозная жидкость? Телефон-то с виброзвонком! Ясно?
- Да ну тебя! Вечно ты...
- Вечно не вечно, а телефон Рустамка у меня отобрал. Просто какой-то горный Отелло! Слушай, а Эдик ревнивый?
- Конечно.
- Слушай, неужели ты ему еще ни разу не изменила?
- Зачем?
- Вот и я каждый раз думаю: зачем? У нас во дворе были качели. С них одна девчонка упала и разбилась. Об асфальт. Мама мне запрещала к ним близко подходить. А я все равно качалась - тайком. Потом шла домой и думала: зачем? Ничего не меняется - все как в детстве. Только качели разные...
- Смотри не расшибись!
- Это ты, Зольникова, смотри не расшибись! С Мишенькой...
- Что?
- Ой, только перед подругой не надо! И он тебе нравится. Я-то вижу!
- Ну и что, если нравится? Иногда попадаются интересные мужчины. Смотришь и думаешь: если бы у меня была еще одна жизнь, то, возможно, я провела бы эту жизнь с ним.
- А если смотаться на недельку в ту, другую жизнь - и назад. Как?
- Нет, я так не умею. Но даже если бы умела... Нет! Эдик сразу догадается.
- Дура ты, Зольникова! Ни у одного Штирлица не бывает таких честных глаз, как у гульнувшей бабы! В Библии так и написано: не отыскать следа птицы в небе, змеи на камнях и мужчины в женщине...
- В Библии? И давно ты читаешь Библию?
- Ну ты спросила! Я что - старуха? Я в Марбелле с одним журналистом познакомилась. Отличный парень. Бисексуал. Он про церковь разоблачительные статьи пишет. Библию наизусть знает. В этом году опять туда приедет. Ты-то собираешься?
- Не знаю. Я еще Эдику ничего не говорила.
- Давай я скажу?
- Не надо, я сама. Плавать пойдем?
- Не хочется.
- А мне хочется.
Лидия Николаевна встала, размотала тюрбан, сбросила халат и потянулась с той откровенностью, какую могут себе позволить только женщины, одаренные безупречной наготой. Нинка посмотрела на подругу с завистливым восхищением.
- А подмышки чего не бреешь? Опять, что ли, модно?
- Просто забыла, - она пожала голливудскими плечами, с разбега нырнула в минеральную синеву и поплыла под водой.
"Будь осторожна! - предупредила Дама. - Если это уже заметила Нина, скоро заметят все!"
"А что они заметят? Баба должна нравиться мужикам. - Вмешалась Оторва. - Пусть Эдик тоже немного подергается, а то, понимаешь, купил себе рабыню Изауру. Как он тебя еще к гинекологу отпускает?"
(Продолжение следует).

Жизнь 19:01 / 10 Октября 2026 13801

О чем я подумала, когда машина летела в озеро

В моем детстве простые вещи запоминали сразу - на то они и простые

Гузель Агишева

Труд

Забыла наушники, а за окном темень, ничего не видно, так что высматривать что-то и отвлекаться не получается. Двери вагона на шарнирах — каждый входящий и выходящий энергично их распахивает...