Сегодня в Театре имени Станиславского и Немировича-Данченко — премьера «Аиды», которую команда прославленного Петера Штайна готовила больше месяца. Один из крупнейших театральных режиссеров мира — в одной из величайших опер. В среду в театре под управлением дирижера Феликса Коробова состоялся генеральный прогон, перед которым можно было задать несколько вопросов постановщикам.
Каких только «Аид» не перевидала наша публика! От тонко-символистской в Мариинском театре до садомазохистской в «Геликон-опере». Чем еще можно привлечь публику?
Фото Сергея Бирюкова
Оказывается, ничем особенным — просто дать музыке прозвучать в полную силу. Именно такова, как признался Петер ШТАЙН, была его главная установка. Мы не увидели ни обязательных для «императорских» театров пышных декораций, якобы воскрешающих Древний Египет, ни ироничной пародии в виде какого-нибудь парада ракетных войск вместо шествия фараонова войска. Сценограф Фердинанд Вегербауэр порой ограничивался одной стилизованной аркой храма на весь громадный объем сцены — но это помогало сконцентрировать внимание на музыке. Сам Штайн не тужился в изобретении невиданных мизансцен — но вышло строго (особенно в «конструктивистской» сцене суда) и красиво (особенно в эпизоде воинского посвящения Радамеса).
А главное, никакая суета не отв-лекала от гениальной музыки Верди. От таких Аиды и Радамеса, как Анна Нечаева и Нажмиддин Мавлянов, не отказался бы, думаю, ни один из серьезных европейских театров.
Фото Сергея Бирюкова
И все же, насколько режиссер-классик следит за современными тенденциями в своем ремесле? Каково, например, его отношение к версии «Аиды» нашего известного постановщика Дмитрия Чернякова в Новосибирской опере, где действие происходит не то в сталинской, не то в гитлеровской империи? Вот что ответил «Труду» маэстро:
— Я видел постановки, где были гигантские статуи египетских богов, колонны и прочее, напоминавшее архитектуру сталинской гостиницы «Украина». У меня это вызывало только смех. Проблема-то в том, что «Аида» не нуждается в пышности: это опера не о политике, а о любви. И чтобы рассказать историю несчастной любви Аиды, Радамеса и Амнерис, совершенно не нужно погружать их в сталинское или гитлеровское время. Мое представление об этой опере сложилось, когда мне было лет 10. Ее показывали в очень небольшом помещении, потому что большая Гамбургская опера была разрушена во время войны. Радамеса пел мой дальний родственник — в жизни нормальный человек, но на сцене он был странно одет, страшно раскрывал рот и кричал, что невероятно меня смешило. И не менее смешно, когда в современных постановках вам показывают людей в офисах за компьютерами...
