Труд: Непотерянное поколение

Главная Жизнь 06:27 11 Мая 2012 191

Непотерянное поколение

<p>Победа показала, что слова о массовом героизме не были пропагандистской фальшивкой.</p>

Напечатать

Она показала, что слова о массовом героизме не были пропагандистской фальшивкой. Хотя герои его книги и не плакатные герои, бросающиеся на амбразуру и под танки, — они «всего лишь» в нечеловеческих условиях готовы продолжать войну, чтобы уже не просто изгнать врагов, но именно уничтожить их.

Однако чуть ли не впервые в нашей военной прозе в «Моем лейтенанте» звучит и мотив «потерянного поколения». Звучит, если так можно выразиться, в обратной проекции по отношению к классическому певцу «потерянных» Ремарку. Как жить дальше, если война оказалась кровавой бессмыслицей, спрашивают себя герои Ремарка. Как жить дальше, если главное дело жизни уже исполнено, спрашивает себя герой Гранина.

В самом деле, наибольшая смелость, на которую отваживались прежде авторы нашей военной прозы, подавая ли ее в форме пропагандистски-апологетической или в самой что ни на есть оппозиционной — «окопной», «лейтенантской» или «партизанской», — до Гранина сводилась фактически к высоким словам, что-де обманули, нами воспользовались и тому подобное.

Разумеется, при советской власти открытые декларации такого рода были невозможны, но ведь писатели — народ настырный, если какая-то правда представляется им до крайности важной, они протаскивают ее в мир не мытьем, так катаньем. Они могут отдать какую-то крамольную мысль отрицательному герою или даже герою положительному в минуту душевного упадка, чтобы тут же разоблачить ее и отвергнуть (но семя сомнения все равно окажется заброшенным в душу читателя). Они могут под псевдонимом или без пустить вещь в сам- или тамиздат; могут ронять какие-то намеки в статьях или интервью; они что-то могут выразить даже не-уловимым настроением вещи вплоть до интонации, мелодии фразы; наконец они могут писать в стол, чтобы выкрикнуть наболевшую правду потомкам хотя бы после своей смерти. Но ничего подобного так никто и не сделал.

Ни Виктор Некрасов, ни Казакевич, ни Гроссман, ни Василь Быков, ни Бондарев, ни Бакланов, ни Константин Воробьев, ни Курочкин, ни Астафьев ни в подцензурном, ни в нецензурном слове ни разу не усомнились ни в целях войны, ни в огромной ценности достигнутой победы. Сколько бы они ни разоблачали, сколько бы ни проклинали бессердечие, шкурничество и глупость командования, бессмысленную жестокость и подозрительность «органов», воровство интендантов и всяческих тыловых крыс, война все равно оставалась для них великим историческим событием, причастностью к которому можно только гордиться.

А это означает, что война действительно была народной. И даже священной.

Последнее слово кажется особенно странным — ведь вой-на даже при самом скрупулезном соблюдении «законов и обычаев войны» требует от человека чудовищной жестокости: Но не только — еще и самопожертвования. Эта-то готовность людей подвергать себя смертельному риску во имя долга и порождает в памяти представление о святости, ибо люди никогда не жертвуют собой во имя утилитарных целей — только во имя святынь.

Вот и простодушный герой Гранина произносит пророческие слова: «Мы будем вновь и вновь возвращаться к моему времени, оно было красивым и героическим».

Для истории важнее всего грандиозность — не для истории научной, но для истории воодушевляющей, которая только и может сохраниться в народном сознании. А потому сегодняшняя ностальгия по прошлому, разумеется же, вовсе не тоска по тирании, но лишь тоска по величию, тоска по участию в Большой истории.

Напечатать

Жизнь 00:01 / 10 Июня 2026 13915

«Не талант, не традиции, не школа - вода. Много воды!»

Эрнст предложил «Ленфильму» покинуть центр Петербурга

Ирина Смирнова

Труд

На завершившемся Петербургском международном экономическом форуме много чего было сказано яркого и судьбоносного, направленного не в будничную хмарь, а к сияющим горизонтам. Однако некоторые дерзкие идеи вызывают...