Заслуженный деятель искусств России Юрий Арабов в кинематографическом мире фигура культовая. Он постоянный соавтор и сценарист фильмов Александра Сокурова, картины по его сценариям, как правило, всегда собирают множество фестивальных наград. Его работы «Юрьев день», «Полторы комнаты» и фильм «Чудо» также не остались без внимания критиков, хотя, как это часто бывает с серьезными картинами в России, в широкий прокат их не взяли.
«Россия — женская душа!»
— Юрий Николаевич, вы как-то сказали, что все ваши последние сценарии о мистическом женском начале, которое есть внутри каждого русского человека. Честно говоря, не совсем понятно, что вы имели в виду. Можете пояснить?
— Вещи, о которых я говорил, носят лирический, философский характер, и объяснить их рационально трудно. У австрийского философа и психолога Отто Вейнингера, ученика Фрейда, есть любопытная книга «Пол и характер». В ней он делит различные народы на мужские и женские. Так, например, к мужским народам он относит арийцев, а к женским — евреев и славян. Понятно, эта теория недоказуема и, может быть, абсурдна, но она кажется мне интересной именно за счет своей абсурдности. В какой-то момент я понял, что мужские характеры в России я почти не чувствую. Мужской характер — это сила, воля и экс-пансия. А вот женское начало в русской душе ощущаю хорошо. Под ним я подразумеваю, конечно же, сострадание, любовь, бескорыстие и заботу о близких. Сюда же входит покорность и способность к самопожертвованию. Мне кажется, умение жертвовать собой женщинам более свойственно, чем мужчинам, — если, конечно, не брать в расчет современных менеджеров-дам, которые, конечно же, меня опровергнут.
— Героиня фильма «Чудо», снятого по вашему сценарию, — простая фабричная девчонка. Закружившись в танце с иконой Николая Чудотворца, она застывает на месте. Вы говорите, что для вас эта история — метафора выпадения русского народа из истории, ухода от культурных корней. А кто, по-вашему, виноват в этом?
— Последние лет сорок в этом принято винить прежде всего революционную интеллигенцию, которая сформировала после 1917 года новый правящий слой советской номенклатуры. Но ведь те же церк-ви громили не только интеллигенты, но и крестьяне, рабочие. В сценарии фильма «Чудо» я попытался метафорично передать свое понимание и ощущение того, что произошло с нашей страной в ХХ веке вообще. Режиссеру Александру Прошкину, моему старому другу, это оказалось близким, и он снял фильм в весьма стесненных производст-венных обстоятельствах. Поддержку студии «Централ Партнершип» тоже нельзя сбрасывать со счетов.
Впрочем, и в начале XXI века мы продолжаем танцевать на собственных культурных костях, на традиционных представлениях о добре и зле, которые многими сегодня объявлены устаревшими… И мы, как и героиня «Чуда», впадаем в кому, продолжая выглядеть так, как будто бы мы живые. Своим студентам во ВГИКе я неустанно пытаюсь объяснить одну важную вещь: если они не будут обращаться к отечественной культурной традиции, то от нас как страны в конце концов ничего не останется. И под традицией я имею в виду прежде всего устремленность к вечным вопросам бытия. В чем смысл жизни? Есть ли Бог? Что есть душа? Вот к этим «проклятым» и в общем-то неразрешимым вопросам в первую очередь и обращается русская культура. Эта традиция говорит нам о том, что кроме светских отношений, кроме прибавочной стоимости, маржи, бизнес-плана и оптимизации налогов есть еще нечто более важное. И это нечто более важное прививается, например, системой среднего и высшего гуманитарного образования, почти утраченного в нашей стране за последние 20 лет. Я не верю в то, что подобное образование может мешать построению современной цивилизованной, пусть и капиталистической, России. Наоборот, если бы наш истеблишмент помнил бы, например, о «милости к падшим», то итоги экономических реформ не были бы столь разрушительными для большинства российских граждан. И когда я слышу от одного из наших министров слова «Нам не нужны творцы — нам нужны грамотные потребители», я не понимаю, как подобный взгляд увязывается с провозглашенной модернизацией и инновациями. Понимаю лишь одно — чтобы качать нефть и гнать ее за границу, нам действительно не нужны творцы. И не нужен тот «культурный хлам», о котором мы сейчас говорим. Однако есть одна тонкость — без этого «культурного хлама» народ перестает быть народом, а превращается в сборище проходимцев и бомжей, у которых нет будущего. Надеюсь, когда к власти придут люди, которые будут ориентироваться не на запасы нефти и газа, а на человека, будет еще не слишком поздно.
Недавно я прочитал интервью с Борисом Гребенщиковым, в котором он говорил о том, что в воспитании достойных людей очень бы помогла система закрытых школ. По мнению Бориса, туда стоило бы отбирать талантливых детей абсолютно из разных социальных слоев, изолировать их от всяческих внешних источников информации, например, телевидения, и учить понятиям совести, чести и так далее. При всем уважении к Гребенщикову я считаю, что его идея как минимум утопична и ведет к созданию еще более кастового общества, чем есть сейчас. Если предположить, что будет существовать каста «людей с совестью», то ее итог нетрудно предсказать — ее сожрут с потрохами те, кто совести не имеет. Сегодня мы, по существу, и так живем в раздробленном изнутри государстве, в нескольких Россиях, мало связанных между собой. Есть, например, Россия чиновничья, Россия крупных бизнесменов: Сколько человек населяют эту Россию: три миллиона или десять? Об этом должна знать статистика. В руках граждан этого государства в государстве материальные и политические ресурсы, они социально защищены, у них неплохая медицина и неплохое образование, даже экология у них другая. Остальные же — большинство — живут в противоположных условиях. И когда думаешь об этом разрыве, а точнее, о пропасти между истеблишментом, который сам себя назвал элитой, и другими, то приходишь к выводу, что эти России ничем не связаны между собой. Отдельной Россией стала Москва. Отдельным государством стал Питер: Это очень опасно, потому что вслед за внутренним раздроблением может последовать и раздробление внешнее, чего бы нам всем не хотелось.
Надежда на чудо
— Проводившиеся несколько лет назад опросы показали, что большинство россиян не видят в стране людей, которых можно было бы назвать совестью нации. А сейчас, на ваш взгляд, такие люди появились?
— Они есть, просто их действительно не видят. Их не показывают по ящику, потому что деятельность подобных людей не вписывается в парадигму «желтизны». Есть актеры, которые собирают пожертвования на лечение детской онкологии. Есть церковные приходы, помогающие бездомным и больным. Кстати, и среди бизнесменов есть люди, которые дают деньги на культурные и социальные программы. Есть правозащитники, и им всегда тяжело по определению. Подобный крест всегда был делом интеллигенции. Она и сегодня должна понимать и принимать свой удел, как бы он ей не был противен, и нести свою ответст-венность перед страной, перед ее историей, культурой и народом. Мне бы очень не хотелось, чтобы произошел какой-то страшный катаклизм, после которого все бы опомнились, стряхнули пыль с ушей и начали бы заботиться не только о своем кошельке. Сейчас многие говорят об утраченной перспективе общественного развития, и эта утраченная перспектива заставляет быть особенно жестокими. В 90-х годах, которые сейчас все ругают, тем не менее была надежда, что «еще немного, еще чуть-чуть» — и мы прорвемся в светлое завтра. Сейчас ясно, что для этого завтра нужна созидательная работа целого поколения, нужно воссоздание качественного образования и медицины для всех граждан страны. Нужна социальная защита. Это трудно, и поэтому «светлое завтра» начинает подменяться «светлым вчера». И здесь мы опять упираемся в гуманитарные вопросы, которые имеют такое же право на существование, как и маржа и оптимизация налогов.
— Не вы один говорите сегодня о том, что мы живем в нездоровом обществе. А какой бы диагноз вы ему поставили?
— Острое кислородное голодание с частичной атрофией мозговых тканей. Под кислородом в данном случае я подразумеваю интеллектуальное искусство, творческую некоммерческую деятельность, которая становится известной другим членам общества. Мне иногда кажется, что отсутствие «гуманитарного кислорода» — это часть национальной политики. Человека делают одномерным, не понимая, что с такими гражданами не осуществить экономической и политической модернизации. Интеллигенция — та часть ее, которая это понимает, — не может пока прошибить стену лбом и докричаться до власть имущих. Мне скажут: сначала заработаем деньги на нефти, а потом пустим часть из них на образование. Логично? Логично. Но я скажу: ограничьте хотя бы немного «желтизну» на федеральных телеканалах, потому что она отбрасывает наших людей в первобытное состояние, и деньги от нефти, пущенные на образование, могут уже и не понадобиться. Мне ответят: ишь чего захотел! Ведь эта «желтизна» является наркозом для души и тела, над которыми проводятся хирургические спецоперации. Логично? По-моему, не совсем. Утилитарно, да. Но бесперспективно в долгосрочном плане.
Наше досье
Юрий Арабов родился в 1954 году в Москве. Окончил ВГИК, где с 1992 года заведует кафедрой кинематографии. Автор книг «Бит-бит», «Механика судеб», «Ненастоящая сага» и других. Написал сценарии к фильмам «Мать и сын», «Молох», «Телец», «Солнце», «Завещание Ленина», «Доктор Живаго», «Дело о мертвых душах» и многим другим. Лауреат Пастернаковской премии.
