Альберту Анатольевичу, писателю и главному в стране заступнику детей-подранков, исполняется 80 лет. А познакомились мы с Лихановым 25 июля 1989 года. Почему так запомнился тот день? В Башкирии у молодой пары украли ребенка, полуторагодовалого Женю Спиридонова. Искали его всем миром. Я тогда работала собкором «Комсомольской правды» и договорилась с Уфимской спичечной фабрикой о выпуске многомиллионной партии спичек с портретом Жени. Провернули мы все в рекордные сроки: через четыре дня коробки с Женей на этикетке пошли в народ... Тут же позвонил председатель Детского фонда СССР Альберт Лиханов — и разговаривал не как большой руководитель, а как восхищенный коллега. Этим запомнился.
Он сам — вечная служба спасения, 911. Вот у писателя Владимира Железникова, автора повести «Чучело», который живет в доме Паустовского в Тарусе, поскольку женат на его приемной дочери, крыша обвалилась. Лиханов звонит: помогите! Чем могут помочь газетчики? Оглаской. Они же, уверяет Лиханов, идею или, как сейчас говорят, месседж доносят миру...
Через 25 лет выпало нам наконец познакомиться вживую. Погожим осенним деньком на даче, когда пахнет яблоками и они навалены всюду, а тут еще хлопочут женщины с приветливыми лицами — жена и сестра: Так и накрывает ощущение, что мир прекрасен, а люди добры. А тут еще (специально не придумаешь!) опять Альберт Анатольевич ведет по телефону разговор о Железникове! Дежавю. Железникову, объясняет он кому-то, исполняется 90, и они хотят: Объясняет подробно, терпеливо. Никакого одолжения не слышится — только радость. А разговор наш, понятно, между звонками.
— Я человек прошлого, дитя войны. Три четверти моих одноклассников потеряли отцов на фронте. Мой воевал, дважды ранен, но выжил. И хотя по меркам нынешнего времени многие из нас так и не выкарабкались из бедности, но они точно состоялись как люди. Помню, как во втором классе учительница привела нас в библиотеку и всех до одного записала в читатели. Это очень важное было дело. Сейчас дети сытые, но безграмотные. Детский мир превратился в магазин каких-то бессмысленных игрушек — сплошные Барби.
— И что делать?
— Вернуться к истинным ценностям. Бедные дети, они даже не знают, чего лишены.
— А нельзя вернуться. Бескорыстных людей, которые растрачивали себя, потому что искренне хотели научить, практически не осталось.
— Вы жмете на больную кнопку. В 90-е мы начали программу обучения глухих детей. И тут Союз развалился, а единственный завод слуховых аппаратов — в Таллине. Узнаем, что в Европе в старейшей фирме «Атиком» с русскими работает белоэмигрант. Я ему про фонд — и они снизили нам цену, и мы закупили тогда в Дании 80 тысяч слуховых аппаратов. Настраивались они для каждого ребенка по персональной аудиограмме. Самое поразительное: Минобороны выделило Детскому фонду специальную частоту!
Сейчас мы перешли на другой проект, более отчаянный — «Звуки жизни». Для глухих детей придумана кохлеарная имплантация: до пяти лет ребенку в черепушку вживляют чип, это операция непростая. После заживления ему подбирается и настраивается слуховой аппарат. Его можно проносить всю жизнь с небольшими видоизменениями — меняют ту его часть, что вставляется в ушную раковину. Австралийское изобретение, операция стоит порядка 1,2 млн рублей. У нас в России их делают в Москве, Питере и Уфе. Мы создали проект по социальному сопровождению ребенка, перенесшего такую операцию. Организуем бесплатную доставку в клинику, послеоперационное возвращение, потом они приезжают в наш реабилитационный центр, и там неделю ежедневно с ними работают врачи и специалисты. В медицинских центрах — в Подмосковье, к примеру — нет ни сурдопедагогов, ни логопедов, нет людей, способных научить ребенка говорить, — собственно, ради чего все и затевается. Они попросили у нас методику. Мы дали. Но специалистов же в Подмосковье надо привозить, они сами что-то не особенно туда едут. А к нам идут с удовольствием. Вот такой проект. Дорогой. И поэтому нас всячески подталкивают к тому, чтобы сделать проект платным. А мне все эти платные дела не нравятся.
— А на что существуете?
— На пожертвования. Перед вами профессиональный попрошайка. У нас в кураторах нет ни одного олигарха, и власть нам не стремится помогать. Но собираем с миру по нитке. К примеру, случилось дальневосточное наводнение — мы открыли счет, и деньги пошли. Не по указивке, это добровольные пожертвования. И 7 тысяч ребятишек, потерпевших бедствие, мы одели «под ключ» — от трусов и носков до пальто.
— Обычно участливым человек становится тогда, когда его самого настигает беда. Вы, кстати, жалостливый?
— Скорее жесткий, соплей не пускаю. Нужны жесткая рука, честные намерения и публичность. Раньше сострадательность жила во многих. В годы войны озабоченное «Мальчик, тебе не холодно?» можно было услышать от совершенно незнакомых людей. А сейчас хоть в ледышку превратись... Колоссальное социальное расслоение. Ненавижу слово «успешный» — в его тени остались такие русские слова, как «доброта», «сострадание», «человечность».
— А вице-премьер Ольга Голодец говорит, что сирот в России стало меньше.
— Боюсь, я ее разочарую. И дело не только в цифрах, но и в сути. Еще в 1988-м мы создали семейные детские дома. Соцпакет семье, которая берет сразу пятерых детей. Мама получает зарплату старшего воспитателя детского дома. В 1996-м при Черномырдине это прихлопнули под флагом создания приемных семей. А приемная семья — это другое. Это договор подряда с государством на воспитание детей. Как на откармливание бычков или цыплят: сделал дело — и свободен. А здесь другое, здесь на всю жизнь. Предполагалось (на сей счет вышло правительственное постановление), что этим людям, которые берут детей, дают дополнительное жилье. Много взяли — коттеджи им. Я не смог это оформить юридически. А хотел, чтобы было так: если 10 лет семья хорошо работает, отдавать им это жилье насовсем — пусть сами делят меж детьми.
Вот есть настоящая героиня Надежда Константиновна Захарова из Саратова, врач. Своих четверо, так она взяла еще пятерых, а потом и ребенка-инвалида. У всех теперь высшее образование. В кредит построила дом, где у каждого по комнате. Это настоящая семья, вот так и должно быть! А сейчас дети передаются в приемные семьи под опеку и попечительство, статус сироты остается с ними. И потому лукавство говорить, что число сирот сокращается.
— Альберт Анатольевич, дети сейчас стали умнее или глупее?
— Детей понуждают использовать технологии, будто в этом есть цель, а не средство. Вот идет оптимизация детских библиотек. Их сливают со взрослыми, сокращают кадры, снижается финансирование, нет пополнения книжного фонда...
— Так может, дети читают электронные книги?
— Может. Но вы уверены, что это полноценная замена тем книгам, на которых растут и учатся жизни? Когда на Дальнем Востоке залило водой 19 библиотек, мы послали туда обновленные фонды. А 60 библиотек в Крыму и Севастополе детских книг на русском языке вообще не имели: их на Украине не издавали... Так и оставим? Вот на книжной ярмарке на Красной площади директор детской библиотеки пожаловалась президенту страны, что книжки не доходят в сельские библиотеки. Путин распорядился выделить на это дело 50 млн рублей. Но это же не благотворительность, а государственная необходимость! Молодые люди не знают своей истории. Мой прадедушка был артиллеристом, охранял Петербург от англо-французской армады, которая в 1853-м сначала хотела брать столицу, но потом двинулась на Крым. Я до сих пор помню подробности, которые вычитал у Сергеева-Ценского в его «Севастопольской страде». Купил его трехтомный роман еще мальчиком и, стыдно сказать, всю жизнь не мог прочитать. А в семьдесят с гаком сказал себе: если сейчас не прочитаешь, не прочитаешь никогда. Был потрясен.
— Кто ваши любимые писатели?
— Может, покажусь смешным, но моя любимая книга детства — «Спартак» Джованьоли. И «Как закалялась сталь», «Рожденные бурей» — под их впечатлением жил в отрочестве. Нежно люблю Лермонтова. Во время войны у нас в Кирове было много эвакуированных из Питера. Они приезжали с вязанками книг, с которыми им порой приходилось расставаться. И мама мне на десять лет подарила собрание сочинений Пушкина и Лермонтова, каждый в одном томе, издание Вольфа. Эти книжки я вожу всю свою жизнь — как образа.
— Какой тост вы больше всего хотели бы услышать в свой юбилей?
— Я сам подниму первый тост за своих родителей. В годы войны у меня было малокровие, я в обмороки падал. И вот иногда мама меня брала за руку, мы с ней шли в какое-то медицинское учреждение. Она там скрывалась за дверью, а я ждал ее на широком подоконнике. Появлялась вся зеленая с донорским талончиком на топленое масло. Время от времени она отщипывала от этого комочка и вкладывала мне в рот — как птенцу. Я это помню всю жизнь.
— В 80 лет какие радости у человека?
— Мне никогда не бывает скучно. Мне интересно жить. Мы с женой поехали в санаторий, там я прочитал сочинение мальчика. Грамотеныш из Иркутска — и чувство есть, и слог. В скобках: на домашнем обучении. Смекаю, что инвалид. Завязывается электронная переписка. Живет с бабушкой. Звоню. Узнаю, что у него ДЦП и что они стоят в очереди в детский ортопедический институт Турнера в Петербурге на разработку ног. Очередь — на два года. А у меня в московском центре, бывшем институте протезирования и протезостроения, друзья. Главный специалист по протезам и ортезам профессор Борис Григорьевич Спивак готов принять мальчика хоть завтра, теперь надо решать по оплате... Хлопотно, но представьте чувства мальчика и его родных, когда мы сумеем им помочь!
Вообще-то достойных — жалостливых и совестливых людей много. Вчера познакомился с Ксавье Эммануэли, создателем организации «Врачи без границ». Он занят медициной в местах бедствий. Суперспециалист, скромняга. Спасает человечество... Или вот есть человек в Рыбинске — многократный чемпион мира по авиамоделизму. У него небольшой кружок, и он бьется теперь за то, чтобы вернуть производство моторчиков для авиамоделей. У нас их не делают — только в Китае. А мы, оказывается, в советские времена делали лучшие в мире двигатели летающих и плавающих моделей... Чудак, скажете? Но на таких мир и держится.
