К 35 годам у Егорова было все: надежный бизнес, квартира в Москве, загородный дом, престижная машина. Были друзья, были подруги, готовые по первому звонку примчаться разделить его одиночество. Не было только трепета, волнения, крыльев за спиной. И покорять было некого - сами вешались на шею.
Подруга Жанна, с которой он встречался уже два года и которую иногда рассматривал в качестве будущей жены, показала наконец, что она на самом деле ценит в мужчинах. В элитном ночном клубе она перебрала со спиртным и откровенно вешалась на партнера Егорова, явно прельстившись его часами с бриллиантами. Егоров тоже мог позволить себе любую роскошь, но он был до мозга костей мужиком и не признавал перстней, маникюров и прочих пошлостей. Вещи должны быть функциональными, добротными и удобными, считал он, чем безумно радовал своих патриархальных родителей.
К ним-то и собрался Сергей на выходных: в минуты усталости и одиночества он всегда ехал к маме с отцом. Первой, услышав радостный лай собаки, на крылечко выскочила мама:
- Сынок, ты бы хоть предупредил! А мы с отцом на свадьбу завтра собрались! Помнишь дядю Васю, моего двоюродного брата? У него дочка замуж выходит!
- Свадьба так свадьба! - вздохнул Егоров. - Давно я деревенским воздухом не дышал!
Село называлось Васьки. Огонек жизни в Васьках, оставшихся от некогда большого и зажиточного колхоза, поддерживал мамин брат фермер Илюшин. Свадьба дочки Илюшина стала в селе всенародным праздником. Молодые жили в Киеве, но разве там накроешь прямо в роще такие столы, разве устроишь катание на лошадях и ярких бричках?
- Может, и невесту себе здесь найдешь? - подмигнул Илюшин, обнимая племянника. - Глянь, какие девахи! Кровь с молоком!
Глядя, как самозабвенно веселится народ, как увлеченно играет в, казалось бы, давно отжившую игру с похищением невесты, Егоров вдруг заметил, что ему почему-то... не скучно. А свежий воздух, здоровая пища и дивный пейзаж возвращали давно забытые ощущения. Он даже уступил одной бойкой девушке и пошел танцевать гопак. ЧП случилось на закате. Один из гостей подавился мясом и стал синеть на глазах у оцепеневших от ужаса гостей. И тогда кто-то крикнул:
- Где Анна? Срочно зовите Анну!
Через пару минут местный конюх примчал на лошади рыжеволосую женщину в ситцевом халатике, которая склонилась над умирающим, произвела несколько ловких манипуляций, и тот задышал - громко и сипло.
- Ты почему на свадьбу не пришла?! - отчитывал спасительницу счастливый Илюшин. - Не уважаешь меня или как?
- Да что вы, Петрович, - засмущалась Анна, - как можно! Вас не уважать - святотатство!
На ее миловидном лице появилась улыбка, сверкнули маленькие крепкие зубки.
"Хорошенькая", - подумал Егоров с неожиданной нежностью.
И в памяти из глубокого детства всплыл почему-то отрывок стихотворения: "А там белочка живет и орешки все грызет. А орешки не простые, в них скорлупки золотые".
- Значит, так, - продолжал хозяин. - Срочно домой, переоделась - и за стол! На все про все - пятнадцать минут, лады?
- Это врачиха наша, - по-хвастался дядя племяннику, когда конюх увез рыжеволосую переодеваться. - Я сам ее с города сманил.
- Как же она поехала? В такую тьмутаракань? - удивился Егоров.
- Так она местная. Ее отец при советской власти парторгом в колхозе был, а мать ветеринаром. Когда партию упразднили, отец от инфаркта умер, а мать еще долго держалась. Ее зимой схоронили, сахарный диабет. Анна так сокрушалась - если бы рядом была, вывела бы из криза. Ну, я и уговорил ее здесь остаться. Хата у родителей хорошая, зарплату я положил большую - 400 баксов, а в городе она 150 получала.
- Такая красавица - и не замужем? - осторожно зондировал почву Сергей. - Или была?
- Какое там! - махнул рукой Илюшин. - Я тоже не понимаю - семь лет в институте училась, три года в областной больнице работала и никого не встретила! Нет, крутились, конечно, рядом кобельки, принюхивались. Да не той породы, видать.
Анна выполнила указание хозяина торжества с несвойственной женщинам пунктуальностью. Она вернулась к столу в простеньком платье в горошек, но оно необыкновенно шло к ее медным волосам. И опять, поглядывая на девушку, Егоров ощутил какое-то странное чувство - умиление, что ли: А еще - непривычную робость. Словно это он - деревенский парень, а она - московская королева, которая вряд ли удостоит его внимания.
Хозяин, чутко уловив ситуацию, усадил гостью напротив племянника. И тот украдкой любовался ее неброским очарованием: узкая рука без накладных ногтей, бледные трогательные веснушки в вырезе платья - она была естественна и безыскусна. Выждав, пока Анна пригубит вино и нехотя поелозит вилкой по тарелке, Егоров встал, обогнул стол и пригласил ее на танец. Эту минуту он запомнил навсегда - он танцевал среди берез, держа за тоненькую талию необыкновенную женщину!
- Вам здесь не скучно? - спросил он.
- Только зимой немного, - ответила Анна. - А летом такая красотища, что не заскучаешь! А вам не скучно в Москве?
- В Москве заскучать проблематично. Были бы деньги.
- Но счастья-то не купишь, - мягко усмехнулась Анна.
- Смотря что понимать под счастьем.
- По-моему, счастье - это любовь.
Когда кончился танец, Егоров усадил девушку за стол, а сам пристроился чуть поодаль и все время наблюдал за ней. Он никак не мог объяснить, как же он упустил момент, когда Анна ушла.
- Это вы? - изумилась она, когда Егоров постучал в двери медпункта.
- Да сердце что-то прихватило! - поморщился Егоров.
- Сердце? Ну что ж, послушаем, - сказала Анна. - Странно. Сердце и впрямь... имеется. Давайте накапаю корвалола. Пульс учащенный.
Медовые глаза расширились, и он забыл, где находится. Теряя самоконтроль, Егоров обнял ее за плечи и: жгучая пощечина вернула его с небес на землю.
- Вы что-то перепутали, господин Егоров, - сказала Анна насмешливо. - Я от таких, как вы, на край света сбежала, а вы и сюда добрались!
- Да не расстраивайся ты! - обнимал племянника Илюшин, когда гости садились в джип. - Анна - кобылка необъезженная. Я ж тебе не зря Надьку с Ленкой подсовывал!
Через несколько часов Егоров был в московском офисе.
- Вот заказ от киприотов, - открыл папку с деловыми бумагами помощник. - А это из Риги. А еще звонил Зельдин, у него хорошие новости. Вас соединить?
- Чуть попозже, набери-ка мне ювелира. Алло, Вениамин? Рад тебя слышать, дорогой. Помнишь "обручалки", которые ты делал для выставки? Так я их беру. И еще - сделай мне для женского кольца шкатулку. Чтоб на крышке сидела белочка и грызла золотой орешек. Три дня тебе на работу хватит? А больше, старик, не выдержу! Сердце...