В последнее время знаменитый сатирик избрал для себя новую форму выступлений: камерные вечера, где чтение рассказов перемежается с музыкальными номерами в исполнении джазовых артистов. О том, что именно звучит на этих программах и отчего Аркадию Михайловичу перестали нравиться слишком большие и шумные аудитории, — его разговор с корреспондентом «Труда».

— Расскажите, пожалуйста, о вашей новой книге «Вперед, в прошлое».

— Это аналитический взгляд на прожитую жизнь, в котором перемешались философия и юмор. Слово «анализ» здесь не случайно: книга построена по принципу разбора только что сыгранной шахматной партии с комментариями. Писательский ход заключен в том, что двое гроссмейстеров обсуждают сыгранную партию и говорят, на каком ходу герой ошибся, а где сделал правильный ход. Но, в отличие от разных умных аналитических книг, описание каждого этапа жизни героя «прослаивается» лучшим, на мой взгляд, моим произведением того же периода. На написание книги ушло приличное время — годы жизни.

— Довольны результатом, есть желание повторить и развить опыт?

— Думаю, что книга удалась. Хемингуэй говорил, что настоящим писателем может считать себя тот, который написал хотя бы один стоящий рассказ. А на вопрос, что такое стоящий рассказ, он отвечал: это рассказ, который точно попадает в душу хотя бы одному человеку. Не могу сказать, что по поводу книги раздавались бесконечные звонки, но многие незнакомые мне люди говорили о ней очень хорошие слова. Продолжать это нельзя. Я не могу второй раз прожить свою жизнь.

— Что вы теперь читаете на ваших концертах?

— Прежде скажу о публике, которая собирается на таких концертах. Она мне нравится своей доброжелательностью, начитанностью. Ей я могу читать что угодно — и меня поймут, потому что не всегда этим людям нужны юмор и сатира, которые, кстати, составляют всего лишь десятую часть моего творчества. Сейчас стараюсь отдавать предпочтение ироничным философским вещам.

— Михаил Жванецкий сказал, что настоящая публика должна смеяться там, где не смешно. Как думаете, это правильно?

— Это из типичных Мишиных афоризмов, иногда удачных, иногда нет.

Я сказал бы по-другому: там, где смешно, публика должна смеяться молча. Или по крайней мере сдержанно. Хохот и громкий смех — не что иное, как выход из организма отрицательной энергии. Мы знаем много примеров, когда люди хохочут над черт знает чем. Палец можно показать — будут хохотать. Раньше, когда свободное слово было, по сути, запрещено, зрители готовы были носить автора на руках, если ему удавалось сказать что-то важное между строк и при этом подать в такой обертке, что цензура ни о чем не догадывалась. Но прежде чем отреагировать на такие шутки, нужно было подумать. Меня никогда не привлекала публика, которая просто ржет в ответ на анекдот.

— Когда цензурой «зарубались» ваши рассказы, юморески, остроты, как вы реагировали? Злились, спорили, доказывали?

— «Зарубалось», конечно, многое. А какая могла быть тогда реакция? И с кем скандалить, с редакторами? Они были послушными исполнителями партийной воли. Спорить бессмысленно, сказано: «Нет, и все».

— Вы прошли хорошую школу выживания.

— Не только я прошел, многие. Кто-то уезжал, кто-то не смог. Вопрос в том, что будешь делать там, куда уедешь. Я, например, остался. И что получил? В конечном итоге на сегодняшний день никаких сдерживающих сил нет — говори что хочешь, пиши что хочешь, показывай что хочешь, лишь бы был хохот. Я, конечно, не за возвращение цензуры, но мне не нужно «лишь бы был хохот». Стараюсь в этом не участвовать. Своего интеллектуального зрителя я, конечно, потерял. Те, которые еще остались, из-за дороговизны не могут купить два билета на один вечер — а цены не я определяю, они зависят от аренды зала, рекламы и прочего. А те, у кого есть деньги, предпочтут Сomedy Club — не говорю, что это плохо, но это совсем другое.

— Как вы относитесь к тому, что сейчас много пошлостей и мата льется со сцены и с экрана? Так ли это необходимо?

— Вы знаете, есть некоторые вещи, которые можно рассказывать и пытаться донести до зрителя грамотным, литературным языком, но не будет того эффекта, как бывает, если вставишь одно смачное словцо. Приведу пример. У меня есть юмореска, где я рассказываю, как много лет назад мы с моим приятелем Сашей Ширвиндтом собрались поехать за город, покататься на лыжах. Саша заехал за мной на своей новенькой «Волге». На переднем сиденье гордо восседает его маленький сынишка Миша, который что-то солидно и сосредоточенно чертит пальчиком на замерзшем окне. Я говорю: «Здравствуй, Миша!» — он молчит. Я опять: «Миша, здравствуй», — в ответ тишина. И тут Ширвиндт строго и спокойно говорит сыну: «Миша, не вы: йся». Мальчик тут же поворачивается ко мне: «Здрасте, дядя Аркадий!» Когда я эту и еще другие истории о семействе Ширвиндтов рассказывал, в зале стоял хохот. Вот как можно это рассказать по-другому? Другое дело, что на экране и на сцене пихают «нецензурщину» к месту и не к месту.

— На ваших недавних выступлениях ироничные юморески «пересыпаются» джазовыми композициями. Любите джаз?

— Он — все в моей жизни. Времена меняются, но джаз не устаревает и не устареет никогда. Я искренний поклонник клуба, вдохновителем которого стал Денис Бриль, продолжатель известной джазовой династии. Эти вечера — в первую очередь дружеское общение единомышленников, в смысле сходного отношения к музыке и вообще к искусству. Сейчас такое — большая редкость, как и интеллект вообще. Там всегда очень хорошая, творческая атмосфера, потрясающее исполнение, яркие импровизации, смесь разных жанров.

— Мы привыкли называть себя самой читающей страной в мире. Как считаете, сегодня количество думающих людей увеличивается или уменьшается?

— Была самой читающей. Когда все было запрещено, люди тянулись к книгам. Попробовали бы вы в то время достать журнал «Иностранная литература».

А сейчас, когда больше нет формальных запретов, все кинулись поглощать что попало. Все сейчас стало упрощенным и примитивным. Успехом пользуются только легкая беллетристика, детективная и сексуальная литература. Боюсь, мы идем к тому, что лет через 10–15 в России не останется думающих людей.

У меня есть одно убеждение. В России могут вновь пробиться ростки настоящего интеллекта при двух взаимоуничтожающих условиях. Первое — если мы станем в полном смысле слова демократичной страной, но для этого нужно, чтобы сменилось не одно поколение. При нашей жизни это невозможно. А второе — снова, не дай бог, возникнут жесточайшая авторитарность и цензура, тогда в качестве противодействия этому люди вновь научатся читать и слышать между строк, потянутся за духовной пищей.

— Дайте совет, как в сегодняшних условиях сохранить себя читающему, думающему человеку.

— Если он по-настоящему думающий и читающий, то он должен несмотря ни на что думать и читать. Другого выхода нет.

Резюме «Труда»

Аркадий Арканов, писатель-сатирик, драматург

Родился Киеве в 1933 году.

Окончил Первый московский мединститут имени Сеченова (1957).

Печатался в журнале «Юность», «Литературной газете» и других. Участник диссидентского альманаха «Метрополь».

Автор пьес «Маленькие комедии большого дома» (1973, в соавторстве с Григорием Гориным), «Соло для дуэта» (1975), прозаических книг «Подбородок набекрень» (1975), «В этом мире много миров» (1984), «Рукописи не возвращаются» (1986), «Вперед в прошлое» (2011). Сочинил тексты песен «Оранжевая песня» (в соавторстве с Григорием Гориным), «Гондурас в огне», «Moй ХХ век» и другие.

Ведущий телепередач «Вокруг смеха», «Нон-стоп», «Белый попугай» и других.

Любит джаз, футбол (болеет за «Торпедо», Москва), шахматы и карточные игры.