Труд: АЛЛА СИВАШОВА-БОГОСЛОВСКАЯ: НИКИТА

Главная Жизнь 01:01 14 Марта 2002 7070

АЛЛА СИВАШОВА-БОГОСЛОВСКАЯ: НИКИТА - ПОТРЯСАЮЩИЙ МУЖИК

Она только появилась на свет, когда его имя уже много лет гремело на весь тогдашний Советский Союз. Вместе со страной слушала и пела его мелодии. Жила в его родном городе Ленинграде, училась на композиторском факультете консерватории, в стенах которой и о

Сергей Бирюков

Напечатать

- Аллочка, как же вы с Никитой Владимировичем "дошли до жизни такой" - до полной интимности?
- Это, Сережа, судьба. Которая, как водится, приняла вид полной случайности. Мой первый муж давно умер. Овдовел к тому времени и Никита Владимирович. Мы были знакомы по каким-то совместным поездкам на фестивали, общались и в Союзе композиторов после того, как я в 1987 году переехала в Москву. Но, клянусь, не была влюблена в него ни тайно, ни явно. Богословский и Богословский. Глыба, матерый человечище. Не более того.
И вот в один прекрасный день - я его запомнила, потому что это был день рождения моей дочери от первого брака, 7 сентября - мне пришлось съездить по делу в Союз. Страшно торопилась: дочка была больна, дело срочное... То ли забрав, то ли сдав какую-то справку, скатилась кубарем по ступенькам и вижу - на улице стоит Богословский, с кем-то общается. Погода была чудесная - тепло, солнечно, почти лето. Он, как всегда, одет с иголочки: светло-голубой костюм, шарфик - галстуков он, как известно, не носит. Пролетаю мимо, киваю, дежурно улыбаюсь: "Здравствуйте, Никита Владимирович" - и намереваюсь бежать дальше. Вдруг он мне: "Стоп, стоп, девушка, куда это вы так торопитесь?" Что-то отвечаю, не сбавляя хода. И тут он говорит: "Да остановитесь, ради Бога. Зашли бы ко мне в гости". Я опешила и, в основном чтобы отделаться, выпалила: "Зайду, а когда?" Тут уж пришла очередь опешить ему, но он быстро взял себя в руки: "Позвоните в понедельник, в 12".
Вот так состоялось наше первое свидание. Я пришла минута в минуту, чем, как оказалось, дополнительно расположила его к себе: Богословский - суперпунктуальный человек. Он угостил меня холостяцкими сосисками с картошкой, которые мы замечательно "приговорили" под водочку: предварительно по телефону я, трезвенница, "прикололась" и сказала, что люблю напитки "от 40 и выше".
Но суть была, конечно, не в гастрономии. Мы много беседовали, и я фактически открыла для себя неизвестного Богословского. Оказалось, что у него не только песни и музыка к кино, но целых восемь симфоний. Теперь уже я знаю их практически наизусть. Это замечательная, несправедливо мало исполняемая музыка. Очень люблю вторую часть Седьмой. Шестая, "Театральная", великолепна вся от начала до конца...
За первой встречей последовала вторая, третья. Я купалась в его остроумии, иронии, наблюдательности, умении непринужденно и увлекательно вести беседу. Однажды он попросил меня остаться на ночь... А через полтора месяца я переехала в этот дом насовсем. Это было десять лет назад.
- И ни на минуту не пожалела о таком повороте твоей жизни? Ведь ты приобрела в одном лице сразу и супруга, и дедушку, и, прости меня, ребенка, за которым нужен глаз да глаз...
- Не пожалела ни на минуту. Хотя да, ты прав, по возрасту он годится мне в дедушки. А в некоторых вещах - сущий ребенок. Например, когда на заре наших отношений я спросила, где он живет, Богословский ответил: "Ой, Аллочка, трудно объяснить - где-то в районе Таганки".
- Ну конечно, его ведь шофер возил.
- Я уволила шофера и вожу Никиту сама. Мне это нетрудно: обожаю автомобиль, готова сорваться в любое время суток и ехать куда угодно, лишь бы быть за рулем. Вообще Богословский очень неприхотлив. В частности, в еде. Ему практически все равно, что я ставлю на стол. Главное - ты догадываешься - чтобы было вовремя. В связи с этим вспоминаю один случай. Тогда рекламировали соевые продукты - и вот в магазине мне попался соевый гуляш. Купила, приготовила согласно рецепту, подала на обед. Никита съел, поблагодарил и ушел. Через некоторое время вернулся: слушай, все нормально, только что за г... ты мне дала сегодня?.. И все. Никаких громких сцен, обид, швыряния тарелкой. Для него еда - это топливо. Вот уж о ком сказано: есть, чтобы жить, а не жить, чтобы есть.
- Но порядок в доме тоже тебе приходится поддерживать.
- И это для меня не обуза: ненавижу неряшливость, как и Никита. Никогда не положит он карандаш в вазочку, где у него ручки или фломастеры. Вообще мы с ним, оказалось, очень похожи. Потрясающе: выяснилось даже, что наши мамы похоронены на одном кладбище в Казани. Не мистика ли?
- Вы как-то повлияли друг на друга как композиторы?
- Думаю, нет. Ведь мы встретились уже сложившимися творческими личностями. Я - ученица ленинградского композитора Вадима Салманова, некоторое время занималась на скрипке у Михаила Ваймана, но переиграла руку. Моя сфера профессиональных интересов - камерная вокальная лирика. На недавней "Московской осени" талантливая молодая певица Татьяна Отавина исполнила мой цикл на стихи Эдуардаса Межелайтиса "Песни умерших солдат". Относительно творческого кредо: люблю, когда музыка не начинается, а зарождается, не кончается, а тает. Тяготею к чувственности и эротичности, как говорил Дебюсси - к улыбке сквозь слезы. Не терплю математической расчисленности...
- Короче, твое творчество женственно по сути.
- Вот этого деления музыки по "половому" признаку я не принимаю. Ты или талант или бездарь - все, других делений нет. Что, музыка Губайдулиной женственна? Искусство дирижера Дударовой (хотя ее манера мне не очень близка) женственно? А вот это послушай: "Не покидай меня, весна"... Чудесная мелодия, замечательная по тонкости и сексуальности. А написал мужик - Володя Дашкевич.
- Как в одном доме могут уживаться два музыканта-сочинителя? Это что, постоянная драка за рояль, крики: играй потише, ты меня сбиваешь?..
- Мне действительно очень трудно работать, когда он дома. И дело здесь не в рояле: я обычно сочиняю без инструмента. Как Онеггер, который вставал утром, курил, завтракал, опять ложился, потом выходил погулять в сад, потом обедал, после обеда читал - так в видимом безделье проходил день, и только сам композитор знал, что все это время он напряженно сочиняет музыку. Но у меня в отличие от французского классика нет возможности выйти в сад: мы живем в центре Москвы на шестом этаже. Забиваюсь в самый дальний угол квартиры - но и там нет того чувства уединения, которое необходимо для творчества.
- Ну так можно уехать за город, на дачу.
- Богословский - и дача?! У него ее никогда не было, он отпетый урбанист. Ему лучше всего в городе, где, если хочешь развлечься, можно сходить в театр, на концерт, в ресторан... Вот тут мы с ним расходимся: я обожаю природу. Она для меня вся - живая. Например, в нашем дворе есть дерево, которое считаю своим другом - здороваюсь с ним, беседую... Я даже с машиной своей разговариваю, Ласточкой ее называю... А для Богословского мир существует только как окружение его драгоценной персоны. Да и я, если откровенно, порядочная эгоистка. Так что идиллической тишины в нашей жизни не наблюдается. Зато живем ярко. Один раз даже милиция наведалась.
- Неужели подрались?
- Именно. В два часа ночи. Никита на своем настаивает, я на своем. Что не поделили - уже не помню. В общем, шум поднялся такой, что соседи позвонили в отделение. Ну, те, когда увидели, к кому пришли, сразу взяли под козырек. Богословский им свой диск подарил, я тоже стала кокетничать: это мы так шутим, играем...
- То, что Никита Владимирович отнюдь "не тихий", я лично испытал на себе. Однажды явился к нему на интервью с получасовым опозданием - и ты не представляешь, какая буря поднялась. Этот добродушный и невозмутимый на вид дедушка на глазах превратился в Зевса-громовержца.
- Отчего же не представляю... Ты не обижайся на него.
- Какая обида, я готов был сквозь землю провалиться. Разгильдяй-журналист заставил ждать и волноваться человека, написавшего "Темную ночь"... Но знаешь, после всех этих занятных историй мне пришла в голову не очень радостная мысль: я понял, что союз с Никитой Владимировичем не столько помог, сколько помешал твоему творческому развитию.
- Увы, увы... Боюсь, что ты попал в десятку. Вот этот, как ты сказал, добродушный дедушка, который весит вдвое меньше меня, подчинил меня себе как личность. Он уникум. Иногда он мне представляется каким-то пришельцем, причем вовсе не добрым. В его проницательности есть даже что-то пугающее. Он читает мои мысли. Хочу позвонить кому-то, а он вдруг мне говорит: слушай, не пора ли поговорить с... и называет того самого человека... Нет, не буду я на эту тему откровенничать - это слишком серьезно для меня и сокровенно. Тут - тайна. Легче, пожалуй, рассказать тебе, в какой позе мы с Никитой спим!
- Не смел об этом спросить.
- Отчего же - нормальный вопрос, и мне очень удобно на него ответить, опираясь на десятилетний опыт супружеской жизни. Потому что Никита не только уникальный композитор, писатель, человек с потрясающе завернутыми мозгами - он еще и уникальный мужик в самом прямом смысле слова. Как он сам про себя говорит - "лесбиянец". Безо всякой виагры - не знаю, как она там выглядит, - он изумляет фантазией и вытворяет такое, от чего я, отнюдь не синий чулок, развожу руками (и не только руками). Говорю же - пришелец, инопланетянин. То, что мы с ним рядом - счастье. Это как Божий шлепок под задницу: ребята, вы созданы друг для друга... Знаешь, он весельчак, а иногда так печально вдруг скажет: ах, поздно мы с тобой встретились...
- Ну ничего, лучше поздно, чем никогда. Скажи, пожалуйста, а как сложились отношения с его, твоими родными, друзьями, как они отреагировали на ваш союз? Наверняка не все были в восторге.
- Пол-Москвы, конечно, гудело сплетнями. Софья Львовна Вайнер - жена Аркадия Александровича Вайнера, большого приятеля Никиты, мне года через полтора призналась, что поначалу они отнеслись к нашей женитьбе, мягко сказать, с подозрением. Дескать, все, конец пришел Богословскому. Какая-то бойкая дамочка его ухватила, глядишь, не сегодня-завтра увидим портрет в черной рамке. Но потом, говорит Соня, встретились с вами раз, другой, пятый, и я стала понимать, что мы несколько ошиблись: на самом деле ты подарила ему вторую молодость...
Что до родни Никиты, то ее у него, к сожалению, почти не осталось. Мои же, Сивашовы, отнеслись к браку прекрасно. Мы всегда были очень дружны: я, мой родной брат, его дети, моя дочка друг друга просто обожаем. Правда, девочка моя сейчас далеко, в Израиле. Уехала туда 9 лет назад учиться, окончила Хайфский и Тель-Авивский университеты по специальности "всемирная история искусств". Вышла там замуж... Супруг тоже старше ее, но всего лишь на семь лет. В этом вопросе она оказалась не столь радикальна, как я.
- Ну и как же ты одним словом могла бы охарактеризовать свое нынешнее семейное предприятие: как авантюру? А может, симбиоз, мезальянс?
- Только не как авантюру. Я обычно просчитываю последствия своих поступков. Но уж если приняла решение, действую мгновенно, сомнениями не мучаюсь. "Симбиоз"? В какой-то мере, хотя тут нечто большее. Слово "счастье" я уже произнесла - оно точнее, но пафосное. О, нашла: помнишь, как у Булгакова в "Собачьем сердце" - "свезло!"
- М-да, ассоциация не самая лестная - с негодяем Шариковым...
- Извини, это не Шариков говорит, а еще вполне порядочный пес Шарик, попав в квартиру профессора Преображенского, про себя думает: "Свезло мне, укрепился я здесь". Примерно то же подумала и я, когда Никита, делая предложение, накинул мне на плечи песцовую шубку.
- Ну это тоже, думаю, не совсем выигрышно тебя показывает: вот, купил шубкой...
- Ты не думай, а как говорю, так и пиши, я злых языков не боюсь. Ты на Никиту посмотри - он улыбается и жизнью вполне доволен...
Тут наша беседа прервалась, потому что вошел сам Никита Владимирович. Вошел живым улыбающимся подтверждением только что произнесенных слов Аллы: было восемь вечера, с кухни раздавался веселый запах сосисок - незамысловатого фирменного блюда Богословских, которым меня и потчевала Алла. Теперь их предстояло отведать хозяину дома, и по всему было видно, что он этой перспективой нимало не огорчен.
- Только не напишите в вашей газете, - обратился он ко мне, - что в этом доме хлещут водку из горла - так мы пьем только коньяк, - и отхлебнул из бутылки с минеральной водой...

Жизнь 19:01 / 10 Октября 2026 13617

О чем я подумала, когда машина летела в озеро

В моем детстве простые вещи запоминали сразу - на то они и простые

Гузель Агишева

Труд

Забыла наушники, а за окном темень, ничего не видно, так что высматривать что-то и отвлекаться не получается. Двери вагона на шарнирах — каждый входящий и выходящий энергично их распахивает...