Евгений Водолазкин. «Авиатор»
Один из самых интересных нынешних писателей сочинил бестселлер о связи эпох и людей, в них живущих. Парадоксальная смесь исторического романа, детектива, фантастики и психологической драмы. Читать не так уж легко, но захватывающе интересно. Профессиональный филолог Евгений Водолазкин владеет словом и манипулирует жанрами, держа в напряжении на протяжении всех 400 страниц. Сюжет отчасти абсурден. В 1930-м тело соловецкого заключенного Иннокентия Платонова — ровесника века, петербуржца, с детства беззаветно влюбленного в авиацию, — заморозили для научного эксперимента, а в 1999-м, благодаря достижениям медицины, оживили. Повествование включает дневник человека, к которому возвращается память, рожденного почти 100 лет назад, но оказавшегося в мире телевизоров-компьютеров, и заметки тех, кто привлечен к уникальному опыту. Времена сплетены, монологи персонажей путаются. Для автора важнее всего внимание к деталям. А вывод ожидаем: «Великие события растут в каждой отдельной личности».
Николай Пестов. «Жизнь для вечности»
Командир Красной армии Николай Пестов, троцкист, доктор химических наук, вдруг стал исповедником христианства. Его книги ходили в самиздате. А эта повесть — реквием по 19-летнему сыну Коле, она основана на письмах 1942-1943 годов. Писал Пестов-младший из ярославского военного училища, где готовился к отправке на фронт. Тут и бытовые подробности (еда, муштровка, досуг). И духовная исповедь юноши, отличавшегося кротостью души и остротой ума. Он рассказывал курсантам «о звездах и планетах, об особенностях иностранных языков, об Ибсене и Ростане». Взял с собой томик «Страданий молодого Вертера» на немецком, который постоянно перечитывал. Переживал, что пальцы отвыкнут от рояля. Шифровался: «Был у Елоховых» — значит, удалось посетить церковь. Твердо решил в мирной жизни быть врачом или сельским учителем. «Возвращаясь в казарму, думаешь о бестолково и бесцельно проведенном времени, потраченном на усовершенствования в деле истребления людей». Сам он геройски, спасая товарищей, погиб во втором своем бою под Смоленском. Все его 136 писем впервые публикуются отдельной частью книги. Читать без слез не получается.
Эдвард Аллворт. «Россия: прорыв на Восток»
Американский исследователь размышляет о «русификации» Средней Азии — от «захвата» Ташкента в 1865 году до распада СССР. Чем были эти 130 лет «доминирования русского медведя на азиатской земле»? Автор погружает нас в массу данных по скотоводству, земледелию, демографии. Но все это ему необходимо для того, чтобы подвести читателя к выводу о культурном столкновении двух цивилизаций. Вот стояли себе мечети и минареты, а советские архитекторы понаставили стеклянные аквариумы дворцов съездов и панельные многоэтажки, журчали арыки, а теперь вот вненациональные фонтаны пускают струи. Чтобы подтвердить нехитрую мысль, автор сыплет цитатами — от средневековой поэзии до прозы Чингиза Айтматова. Упреки России в имперскости вполне предсказуемы. Но, обвиняя русских в насаждении своих культурных и прочих традиций на азиатской почве, американец признает: не приди сюда русские, вторглись бы англичане. И нет гарантии, что самоидентификация не завершилась бы самоуничтожением. Надежды же Аллворта на то, что сейчас у Средней Азии «есть возможность для действительно независимого самовыражения во всех областях», выглядят наивно. Возможности-то есть, но как ими распорядятся получившие вот уже четверть века назад самостоятельность государства — большой вопрос.
