Сунула руку в карман сто лет не надеванного пиджака и, как бывает в таких случаях, обнаружила неожиданное: золотистый прямоугольник, значок «100 лет ГМИИ им. Пушкина». Подумала, что Ирина Александровна так передала мне привет. Надо, надо осилить эту книгу «Палаццо Мадамы»! И вспомнила в связи со значком, как она тогда меня спросила: «Что это вы такая расстроенная?» — «Пакет с подарочным каталогом свистнули, кто-то за меня расписался в списке приглашенных СМИ». — «Это такая ерундистика!» — и Антонова протянула мне этот значок, как протягивают ребенку конфетку: на, только не плачь...
А в марте 2022-го мы беседовали с автором «Пантократора» Львом Данилкиным. Веселого настроения не было: только прошла поставившая всех на уши пандемия, началась СВО: Спросила Льва, о чем намеревается теперь писать, и услышала, что хочет написать про Антонову. Так захотелось про нее поговорить. «Через два дня у нее день рождения, исполнилось бы 100. Вполне могла прожить эти два года. Она мне говорила, что ее мама дожила до 102 лет:» Лев бросил внимательный взгляд: «Я ее не знал. К сожалению. Не был знаком лично». «Да?» — совершенно по-дурацки изумилась я. Типа как же будете о ней писать. Как-как? А про Гагарина как? А про Ленина? Но она же, ИА (так автор именует ее в книге «Палаццо Мадамы. Воображаемый музей Ирины Антоновой»), вот только что была с нами, вполне можно было и познакомиться.
На протяжении всей книги, а она большая, 600 страниц, и сложно устроенная, меня не покидал этот вопрос. Не познакомился — значит, не интересовала эта личность? От этой мелочи — личного незнакомства — такая долгая, на полтыщи страниц, невозможность определиться, кто она. Самодурша, продукт советской морали, сталинистка и лгунья, не сознававшаяся в сокрытии трофейного искусства, или уникальная личность. На подмогу взяты несколько десятков интервью с людьми из ее окружения, в основном сотрудниками ГМИИ, часть из которых была с ней в контрах, интервью с ее оппонентом Михаилом Пиотровским, возненавидевшим ИА после ее обращения на «Прямой линии» к президенту с просьбой восстановить бывший Музей нового западного искусства (коллекцию Щукина — Морозова), то есть отобрать у Эрмитажа 150 полотен, ушедших туда после раздела этой коллекции в 1948-м:
Лев Данилкин проделал колоссальную работу. Но, как мне кажется, он с самого начала не знал, как же ему самому-то к Ирине Александровне относиться. Можно, конечно, сказать, что это даже хорошо, обеспечивает взгляд беспристрастный и объективный. Но такое объяснение не по мне. Ты либо принимаешь человека со всеми его огрехами, либо нет. Автор долго балансировал меж хулой и восхищением, но в итоге Мадаму-таки принял.
К сквозному сюжету книги о Дрезденской галерее, о ее сокрытии в запасниках ГМИИ и возвращении германской стороне, прочих трофеях и лжи. Жаль, что Данилкин, перелопативший тонну материалов на эту тему, упустил из виду серию интервью, в том числе и моих, с Валентином Михайловичем Фалиным, видным дипломатом, послом СССР в ФРГ. Так вот, Фалин занимал однозначную позицию в отношении трофейного искусства. И когда в октябре 2008-го его пригласили на мероприятие, посвященное 50-летию передачи Советским Союзом художественных сокровищ Дрезденской галереи, Пергамского алтаря и большого количества предметов искусства из германских музеев, он не преминул высказаться публично в присутствии первых лиц обоих государств.
Сам Фалин живописал мне этот волнующий сюжет во всех подробностях: как говорил в звенящей тишине, как немцы сидели, вжавшись в кресла. Говорил про 27 своих погибших в войну родственниках, про бабушку, тетю, двоюродных сестер и братьев, которых фашисты гоняли по заминированным гатям в качестве живых разминирующих устройств: Про имущество музейное, которого было уничтожено в золотых руб-лях 1914 года на 134 млрд! Про то, как в Новгороде немцы срыли полтора метра культурного слоя земли, как они в Харькове уникальными книгами мостили улицы! И под занавес «им всем»: «Даже если бы мы вывезли из Германии все, начиная с любимой флейты Фридриха Великого и до последнего ржавого гвоздя, то и тогда вы не расплатились бы с нами за наше уничтоженное культурное наследие».
И в этом вопросе у него было много единомышленников, Ирина Александровна Антонова в первую очередь. Это вытекает логически из ее 98-летнего жития. Лев Данилкин приводит фрагмент из ее воспоминаний: как во время жизни в Германии десятилетняя Ира с друзьями по-немецки пели «Интернационал», как воровали в саду яблоки, но не ели, а презрительно выбрасывали, поскольку они буржуйские...
Впрочем, у тех, кто Антонову знал, уже есть ее сложившийся образ. Я залетала в ее орбиту лишь время от времени, но все же кое-что знала. Что она вспыльчива и ревнива. На мою заметку «Здесь был Вася» о легендарном директоре Русского музея Василии Пушкареве ИА вдруг безо всяких предисловий сказала: «Я, между прочим, тоже кое-чего сделала для музея!» Сиди, и смотри, и умиляйся ее вспыхнувшему на щеках, как две ранетки, румянцу, ее загоревшимся глазам. Или вот на неосторожное «все же уже не на ярмарку, а с ярмарки» рассердилась просто невообразимо: «Что-о? Да у меня куча планов!». И попробуй поспорить.
К одному юбилейному мероприятию мне поручили на него ИА «непременно доставить». Она дала согласие, но потом улетела в командировку в США и возвращалась аккурат за пару часов до начала торжеств. Было ясно, что не придет. Такой перелет в 88 лет: Но я все-таки позвонила и услышала: «Буду, только, извините, опоздаю на двадцать минут». Пришла вся такая элегантная и расчудесная, на ухо у меня спрашивала, кто есть кто из тех, что на сцене. Потом я поехала ее провожать, едем мимо филипповской булочной. «Мой Боря так эти булочки любит! Вот ведь, «Евгения Онегина» с детства наизусть знает, а дверь открыть не может...» Да, у ее сына был аутизм. А как-то раз ИА сказала: «Он жив, пока я жива:» Чем не повод для долгожительства?
А этот ее острый глаз: «У балерины Екатерины Максимовой руки большие, хотя сама такая хрупкая». А ее рассказ, как залилась слезами, случайно увидев в соборе «Мадонну Кастельфранко» Джорджоне. Или восхищение вермееровской картиной «Офицер и смеющаяся девушка», помню ее комментарий дословно: «Та шляпа! Так она много значит: Это, конечно, чистая пластика, словами не передается, в этом такая пронзительность человеческого натяжения».
А как однажды перезвонила со словами: «Не подумайте, что бросила трубку...».
Все эти сюжеты со мной навсегда.
