ГЕОРГИЙ ДАНЕЛИЯ: "У КГБ НА МЕНЯ РУКИ ЧЕСАЛИСЬ"

Главная Жизнь 01:01 16 Октября 2003 195

"Лет 40 назад в Ростове Великом снимали фильм "Тридцать три", и киношники, как того требовал сюжет, установили памятник главному герою картины - Ивану Сергеевичу Травкину, играл его Евгений Леонов. Памятник был из папье-маше, а на нем такая надпись: "Обра

Мамедова Майя

Напечатать

- Вот уж действительно неожиданный сувенир, - смеется Георгий Николаевич Данелия. - Никак не ожидал через столько лет заполучить его. Фильм мы снимали в Ростове Великом. По сюжету "ростовчанина" Травкина (его играл Леонов) как выдающегося человека отправляют на Марс завязать контакты с инопланетянами, а в родном городе на привокзальной площади ему ставят памятник. Из папье-маше был сделан бюст Леонова, смотрящего на небо, а на постаменте написали: "Травкин Иван Сергеевич, образцовый семьянин". Построили трибуну, к ней проложили красную ковровую дорожку, поставили пионеров в красных галстуках. Начались съемки. На трибуну поднялись артисты - Мордюкова, Авдюшко, Соколова, Парфенов, Ялович, Чурикова... Стали ждать прибытия хоть какого-то поезда, чтобы снять массовку с пассажирами - "участниками митинга". Дождались, и - Мордюкова стала толкать речь о том, каким образцовым и выдающимся семьянином-рыболовом-спортсменом был Иван Сергеевич. Пассажиры, ничего не подозревая, подошли к трибуне, стали слушать, оператор же, не теряя времени, включил камеру...
Уехали мы в Москву, стали смотреть отснятую пленку, а она оказалась бракованной. Пришлось возвращаться в Ростов Великий, чтобы переснять кадры. Приходим на площадь, а там - наш памятник, вокруг разбит газон, и кто-то из рабочих красит вокруг ограду. "Кому памятник, дед?" - спрашиваю. "Травкину Ивану Сергеевичу". - "За что честь-то такая?" - "А за то, что не блядун". Местное руководство решило, что раз москвичи открыли памятник, а речь приехала говорить сама Нонна Мордюкова, - значит, так надо. Из городского бюджета были выделены средства на его благоустройство.
- Как родился столь необычный сюжет этой ленты?
- Написать сценарий о человеке, у которого обнаружили 33 зуба и сделали из него "национальную гордость", предложил Валентин Ежов. Работали над идеей три месяца Виктор Конецкий, Валентин Ежов и я. Когда поставили последнюю точку, Конецкий сказал: "Не примут". Тогда мы для цензуры оставили "собачку".
- Какую еще "собачку"?
- Есть анекдот про художника, который на всех своих картинах в правом углу рисовал собачек. Когда комиссия принимала его очередную работу, то интересовалась: "Собачка-то зачем?" - "Для уюта". - "Уберите, уберите ее!" Художник с горестным видом замазывал ее. А не будь собачки, придрались бы к чему-нибудь другому. У нас же "собачкой" был эпизод с кагэбэшником. По сюжету у Ивана Сергеевича Травкина обнаруживают 33 зуба. И сразу - радио, телевидение, слава, поклонники... Вызывают его в КГБ и спрашивают: "Под чью диктовку вы распространяете слухи, что у вас не 32, а 33 зуба? Мы-то знаем под чью, но для вас будет лучше, если сами добровольно признаетесь". "Но у меня действительно 33 зуба! Не верите - посчитайте". "Продолжаете упорствовать? Гражданин Травкин, вас 300 миллионов, что же, по-вашему, мы у каждого советского человека зубы будем считать?" Худсовет был в ужасе от этого эпизода, который, конечно, выкинули, не тронув другие.
- Насколько мне известно, вы всегда пишете сценарии под определенного артиста?
- Материал писался под Юрия Никулина, но его срочно отправили на гастроли в Австралию. Конецкий предложил Леонова. Когда я показал ему сценарий, Женя сказал, что сниматься согласен, но - по первой категории. Тогда я решил, что обойдусь без этого жмота Леонова.Вечером от скуки пошел в театр смотреть на Леонова в "Днях Турбиных" и понял, что, кроме него, никто мне на роль Травкина не нужен. Звоню ему вечером, хвалю спектакль, а он перебивает и говорит, что согласен сниматься и по второй категории, хотя по первой все-таки лучше.
На роль соблазнительницы Розочки я пригласил Инну Чурикову, вызвав бурю протеста у Конецкого и Ежова: "Ты что, опупел? Розочка - это не меньше, чем Брижит Бардо, Мерилин Монро!" Я пошел в комнату группы, где меня ждала Инна, и сказал: "Ты - секс-символ, кинодива, и тебе нет никакого дела до нашего драного фильма, ты нас презираешь, но - снизошла и согласилась сниматься". Через несколько минут, "секс-символ" вошла в комнату, высокомерно кивнула моим соавторам и низким голосом проворковала: "Прочитала. Я подумаю". А потом, бросив уничтожающий взгляд, удалилась, покачивая бедрами. Конецкий сказал: "Похожа на ту, но какая большая разница".
- Скажите, а почему во всех ваших фильмах звучит песня "Мыла Марусенька белые ножки"?
- Когда снимали сцену выступления хора завода безалкогольных напитков, я попросил Леонова спеть "Марусеньку", слова которой знал. А запомнил я ее так. В архитектурном институте, где я когда-то учился, на военных сборах тех, кто участвовал в самодеятельности, освобождали от чистки оружия. Пришлось записаться в хор, откуда меня быстро вышибли, но слова песни запомнил на всю жизнь.
- Итак, ленту смонтировали, как дальше разворачивались события?
- А дальше ее первыми посмотрели Ежов, Конецкий, оператор Вронский, Мара Чернова. Ни разу не улыбнулись, не перекинулись ни словом. А потом Ежов сказал: "Ты не комедию снял, а "Три сестры" Чехова". Зато на просмотре для актеров и родственников на "Мосфильме" хохот стоял такой, что невозможно было слышать реплик героев фильма, а громче всех ржали Ежов и Конецкий. Потом на каждом обсуждении после просмотра слово брали усатые бабульки в очках, называли нас Салтыковыми и Щедриными, удивлялись, что фильм не положили на полку, мол, критикует он советскую власть. И каждый раз Вронский вздыхал: "Ох, накаркают девицы". Так оно и случилось: фильм закрыли. Странная тут ситуация: фильм был запрещен, но все 25 лет он подпольно шел на экранах страны для... выполнения плана кинопрокатчиков.
- В диссиденты вас не записывали?
- Однажды позвонили в дверь, открываю, а там незнакомый молодой человек. Шепотом просит выйти на лестничную площадку, мол, кругом враги и микрофоны. Он оглядывается и сообщает, что "группа прогрессивно настроенной молодежи поддерживает меня в борьбе с этим проклятым режимом и ,если у меня есть неопубликованные статьи, заметки, рукописи, готова издать их на Западе". Я сообщил, что из неопубликованного осталось письмо к матери, текст которого помню наизусть. "Дорогая мама, как ты поживаешь? Я поживаю хорошо. Целую, Гия". Письмо это так в западной прессе и не появилось, хотя ведь обещали.
Потом я получил небольшой картонный ящичек, в котором были печенье, сервелат, тушенка и шпроты. Словом, тюремная передача. Обстановка прояснилась, когда сосед, увидев меня, удивился: "Как, ты не в тюрьме? А нам сказали, что вы с каким-то евреем в книжке Ленина об...ли и за границей напечатали".
Дело в том, что когда запретили "Тридцать три", в то же время посадили Синявского и Даниэля. Из-за сходства фамилий я прослыл за диссидента да еще пайку получил.
Но если объективно, у КГБ на меня руки чесались. Однако, поразмыслив, там, видимо, решили, что я мелковат для "узника совести".
- Георгий Николаевич, недавно в своем интервью вы сказали, что собираетесь снимать вторую серию фильма "Я шагаю по Москве"...
- При условии, что Никита Михалков будет петь в переходе метро, прося подаяние...
- Значит, второй серии не бывать. Тогда, скажите, чему бывать?
- Готовлю анимационный вариант фильма "Кин-дза-дза". Начал писать вторую серию книги "Безбилетный пассажир". Работа эта меня захватила, и я благодарен своему другу - поэту и сценаристу Тонино Гуэрра, посоветовавшему написать книгу о себе, об интересных людях, с которыми довелось работать, встречаться, о бесконечных идиотских нелепицах, которые со мной приключались.

Напечатать

Жизнь 00:01 / 25 Декабря 2025 25021

В таком же декабре, как сегодня

Листаем подшивку «Труда» за последние сто лет

Владимир Санин

Труд

В наступающем году нашему «Труду» исполнится 105 лет. Дата не слишком круглая, но разве это повод отменять путешествие по старым газетным подшивкам? Приглашаем вас вместе пролистать пожелтевшие страницы,...