Труд: ВЯЧЕСЛАВ ПЬЕЦУХ О ПАДЕНИИ ЯЗЫКА

Главная Жизнь 01:01 17 Марта 2005 191

ВЯЧЕСЛАВ ПЬЕЦУХ О ПАДЕНИИ ЯЗЫКА

Демократические свободы вообще и свобода слова, в частности, вредоносны по той причине, что они открывают широкие возможности для невежды и дурака. Когда культурный человек получает право высказаться перед соотечественниками о наболевшем - это одно, и тут

Напечатать

Последствия беды тем более пугательны, что масштаб велик, поскольку шалопаи повсюду составляют очевидное большинство. Правда, на Западе им некогда глупостями заниматься, они с головой в сфере производства и потребления, а у нас шалопаи словоохотливы, как никто. Недаром в России за последнее десятилетие развелось столько прорицателей, психотерапевтов, показушников (это от английского "шоумен"), пишущих домохозяек, аналитиков и трибунов, сколько их не было никогда. Оно и понятно: в старые добрые времена от гнета цензуры страдал не только Александр Сергеевич Пушкин, но и религиозные фанатики, и порнографы, и радикалы, и черносотенная шпана. Правда, русский Бог всегда улаживал недоразумения таким образом, чтобы цензура цензурой, а у Пушкина не пропала ни одна его солнечная строка.
Следовательно, демократический контроль за словоизвержением спасителен для культуры, как пенициллин для легочников, поскольку он держит в узде по преимуществу невежду и дурака. Ведь истинный художественный талант, великая мысль, высокое побуждение витают в таких тонких сферах, куда цензору хода нет. Ну что он может возразить Салтыкову-Щедрину по поводу его "мальчика в штанах" и "мальчика без штанов"? Да ничего, а между тем этот пассаж революционнее "Манифеста коммунистической партии" и страшнее статистики катастроф. И вот что особенно обидно: сколько судеб пошло насмарку, сколько жизней безвременно пресекались того ради, чтобы любой болван мог обнародовать умопомрачительную программу присоединения Японии к острову Шикотан...
Другое дело, что с историей не поспоришь, процесс общественного развития - это такая же стихия, как землетрясение, с которым нельзя договориться и по-хорошему разойтись. Если объективные обстоятельства сложились таким образом, что на смену диктатуре аппаратчика и рамоли (это старичок, впавший в детство) обязательно должна явиться диктатура вора и торгаша, то бунтуй не бунтуй, а результата не миновать. То есть в результате непременно восторжествуют футбол, песенки, потворствующие половому созреванию, писатель-сатирик, Верка Сердючка и язык подворотни, который рвется на свободу с времен Стеньки и Пугача.
Единственно с чем невозможно смириться, так это с падением языка. И монетизацию льгот можно стерпеть, и министров-капиталистов, но русский язык в его классической чистоте - это наша последняя фамильная драгоценность, так как все прочие мы растранжирили сдуру и впопыхах. Даже так: если у нас нынче и есть чем повеличаться перед человечеством, так только прекрасным языком, едва ли не самым богатым в мире - он и музыка, и тонкий инструмент познания, и сам по себе искусство, и совершенное средство общения по душам. Да в том-то и беда, что, говоря по-русски, мы и не подозреваем о том, что пользуемся сокровищем, как красавица не подозревает о том, что она красавица, если прозябает в безвестности и глуши.
Спору нет: романо-германцы тоже выработали убедительные языки, но, например, у англичан собака - "это", а не "она", и у французов говорят "маленькая собака", а не так, как у нас, - "щенок". И утешительной функции у этих языков нет, имея в виду наш утешительный матерок, и оборонительной тоже нет, тогда как в России можно избежать тяжелых телесных повреждений, если кому-то сказать "браток". Словом, восьмое чудо света, а не язык.
И вот на нашу исстрадавшуюся страну, точно кирпич на голову, свалилась свобода слова, язык подворотни дождался-таки своего часа и, кажется, правит бал. Во всяком случае газетчики уже не владеют сложноподчиненным предложением, точка с запятой вышла из обращения наравне с дирхемом Сасанидов, матерная брань приобрела гражданские права, показушники с телевидения делают немыслимые ударения в самых простых словах. Тяжелее всего, что эту публику некому научить, поскольку серьезных книг она не читает, а как хотелось бы подсказать: "озвучить" - термин узкокинематографический; если говорят "о деньгах", то делают ударение на первом слоге; слов "г..." и "ж..." при дамах не говорят.
Самое интересное, что это не в первый раз. То есть не в первый раз наш "великий и могучий" переживает тяжелые времена. Еще задолго до свободы слова, при Иване IV Грозном, существительное "б..." было даже литературным и употреблялось на удивление широко. Херасков убивался на тот предмет, что Россия гибнет на глазах под натиском заимствований из немецкого языка. Гоголь измывался над лавочниками, питавшими слабость к вывескам по-французски, над предшественниками нынешних купчиков, которые сна лишатся, если не обзовут свое заведение как-нибудь на заморский лад.
Когда большевики ввели новую орфографию, Блок отказался писать стихи. И ничего: покуда и поэзия, кажется, жива, и проза, и сам язык. Все-таки мы, русаки, чего только не пережили: монголов, тиранов, коллективизацию, две антиалкогольные кампании - Бог даст, и эту гангрену переживем.

Жизнь 19:01 / 10 Октября 2026 13808

О чем я подумала, когда машина летела в озеро

В моем детстве простые вещи запоминали сразу - на то они и простые

Гузель Агишева

Труд

Забыла наушники, а за окном темень, ничего не видно, так что высматривать что-то и отвлекаться не получается. Двери вагона на шарнирах — каждый входящий и выходящий энергично их распахивает...