Труд: ЮРИЙ ПОЛЯКОВ: ПОДЗЕМНЫЙ ХУДОЖНИК

Главная Жизнь 01:01 17 Октября 2002 186

ЮРИЙ ПОЛЯКОВ: ПОДЗЕМНЫЙ ХУДОЖНИК

Повесть

Напечатать

Лидия Николаевна плыла, радостно одолевая тяжелую нежность сопротивляющейся воды. Она наслаждалась своим молодым, свежим и сильным телом. Но в этом монолитном телесном счастье брезжила какая-то тайная, мучащая ее трещинка. И чем полноценнее была радость плоти, тем болезненнее ощущалась эта внутренняя тоска.
Когда она подплыла к краю бассейна, Нинка протянула ей мобильник:
- Майкл!
- Меня нет...
- А где ты?
- Не знаю.
- Ну и дура! - покачала головой Нинка и сообщила в трубку. - Сэр, интересующая вас дама в душе. Примите искренние соболезнования. А я не могу заменить вам ее хотя бы частично? Очень жаль! До свидания!
- Чего он хотел? - вытираясь пушистым полотенцем, спросила Лидия Николаевна.
- Тебя.
- А почему звонил тебе?
- Потому что он настоящий джентльмен и заботится о репутации замужней женщины. О таком любовнике, Зольникова, можно только мечтать!
- Нет, он просто знает, что Эд смотрит распечатки моих разговоров, и боится.
- Слушай, я давно тебя хотела спросить, кто лучше Эдик или Сева?
- В каком смысле?
- В том смысле, от которого сливки скисли! - захохотала Варначева.
- А разве это можно сравнивать?
- Или! Мужики-то нас все время сравнивают. Только тем и занимаются.
- Не знаю, в голову не приходило.
- Врешь, Зольникова!
Одеваясь, Лидия Николаевна вдруг вообразила себя в постели с мужчиной, который странным образом был одновременно и Севой Ласкиным, и Эдиком, и еще немножко Майклом Старом...
"Ужас!" - истерично крикнула Дама.
"Да брось ты! Ничего страшного, - успокоила Оторва. - Женщины почти никогда не осуществляют своих сексуальных фантазий!"
"Откуда ты знаешь?"
"В книжках написано!"
Как обычно, к вечеру съезд с Окружной на Рублевку был забит машинами. К застрявшему в пробке "мерседесу" подбежал чернявый оборвыш и грязной тряпкой принялся протирать чуть запылившееся боковое зеркало. Костя ругнулся, нажал кнопку - темное стекло уехало вниз, и перед мальчонкой возникло страшное лицо с перебитым носом. На мгновенье ребенок от ужаса замер, а потом пискнул, как мышь, и бросился наутек.
- Костя, ну зачем вы так? - упрекнула Лидия Николаевна. - Он же маленький!
- Подождите - вырастет! Лет через десять эти хохлоазеры всем покажут!
- Кто покажет?
- Хохлоазеры.
- Какие еще хохлоазеры? Откуда они возьмутся?
-Уже взялись. На рынках кто торгует? Хохлушки. А хозяева у них кто? Азербайджанцы. Сами понимаете, чем они там по вечерам в своих контейнерах занимаются. Бабы - жалостливые: рожают. А дети потом, как крысята, бегают. Москва для них - большая помойка. Мы - враги. Одного гаденыша поймали - гвоздь в тряпку спрятал и вроде как пыль с машин стирал. Одно слово - хохлоазеры!
- Хватит! - Лидия Николаевна посмотрела в окно и увидела все того же оборвыша, с показной старательностью драившего стекла "БМВ". - Пойдите и дайте ему денег!
- Не пойду.
- Почему?
- Он меня не подпустит.
- Леша, выйди и дай ему сто рублей.
Водитель хмыкнул, вылез из машины, подкрался к мальчику и ловко схватил за шиворот. Ребенок сжался, словно ожидая удара. Получив вместо тумака деньги, он посмотрел на странный "мерседес" с угрюмым любопытством и спрятал купюру в карман. В это время "пробка" пришла в движение, стоявшие сзади машины нервно засигналили, и Леша бегом вернулся к рулю.
- Зря вы это, Лидия Николаевна, - проворчал он, трогаясь. - Все равно пахану отдаст.
Вырулили на извилистое ухоженное Рублевское шоссе, стиснутое соснами и особняками. Здесь даже асфальт был ровнее и покойнее, чем в Москве. Казалось, к искусственной кондиционерной прохладе, заполнявшей автомобиль, прибавился запах живой хвои. Зазвонил мобильный телефон. Это был муж.
- Ты где? - спросил Эдуард Викторович.
- Уже на Рублевке. Скоро приедем.
- Я жду тебя.
Лидия Николаевна за три года брака успела хорошо изучить своего повелителя и знала: слова "я жду тебя" вместо "я тебя жду" означают, что он чем-то недоволен.
Она даже и не мечтала стать женой миллионера. К зависти Нинки, Лида собиралась замуж за их однокурсника, необыкновенно талантливого актера Севу Ласкина, которому преподаватели прочили славу второго Смоктуновского. Чем-то Сева был похож на этого художника... Володю Лихарева. И волосы тоже стягивал косичкой. В дипломном спектакле он сыграл Несчастливцева - и все просто рыдали от восторга.
Сева происходил из интеллигентного московского клана, известного большими революционными заслугами. Но Ласкин рано лишился отца, считавшегося в роду мечтательным неудачником, и жил в коммуналке с вечно хворавшей матерью. Однажды он повел невесту на день рождения к своему двоюродному брату, и Лида долго не могла оправиться от увиденного. Она даже не представляла себе, что бывают такие огромные квартиры, заставленные и завешанные музейным антиквариатом.
Лида, принятая вместе с Ласкиным в один академический театр, уже готовила себя к трудной, но почетной роли возлюбленной помощницы гения, но буквально на первой же репетиции гордый Сева, осерчав на какое-то справедливое замечание, поссорился с главрежем - безусловным классиком и живой легендой сопротивления коммунистическому произволу в области искусства. Впрочем, это не помешало живой легенде нахватать при советской власти кучу орденов и премий, включая Ленинскую. Ласкин заявил классику, что он, "старый брехтозавр", не умеет даже толком поставить актеру задачу. Главреж, конечно, не простил - и Севы попросту не стало. Нет, он, разумеется, жил, ходил на собрания труппы, готовился к свадьбе - и в то же время его не было, во всяком случае, для театральной общественности, еще недавно носившей его на руках.
- Видите ли, Лидочка, - объяснила огорченной невесте одна известная театроведша, прокуренная, как старая боцманская трубка. - В Москве есть три телефонных номера. Всего три. Позвонив по ним, можно сделать актера знаменитым, но можно и уничтожить. Навсегда.
- А талант?
- Талант, как взятка. Нужно еще уметь всучить...
Севу пытались спасти. Богатые родственники, имевшие с главрежем каких-то общих витебских предков, умоляли простить неразумного мальчика, и тот вроде бы уже начал смягчаться, но тут Сева, в жилах которого кипела неугомонная революционная кровь, попытался поднять в театре мятеж и оказался на улице. Мать, не выдержав позора, умерла от инфаркта. Ласкин сорвался - запил, потом сел на иглу и превратился в высохшего неврастеника, живущего от дозы до дозы.
Лида сначала боролась за него, водила по врачам, нянчила во время ломок и даже обрадовалась, обнаружив, что беременна. Ей казалось, узнав про будущего ребенка, Сева изменится, соберется с силами и выздоровеет.
"Какая ты молодец! - старательно подхваливала ее Дама. - Надо бороться за любимого до последнего!"
"Ага, до последней нервной клетки! - ругалась Оторва. - Брось его! Спасать пропащего - самой пропасть... "
Но Сева отнесся к своему грядущему отцовству с тупым безразличием умирающего. В конце концов, застав Ласкина в постели с какой-то изможденной наркоманкой, Лида поняла бесполезность этой борьбы и сделала аборт, хотя врач, ссылаясь на критический срок, всячески ее отговаривал и предупреждал о последствиях.
"Ты убила человека!" - вопила Дама.
"Правильно! - успокаивала Оторва. - Нечего безотцовщину разводить!"
Потом вдруг из Иерусалима приехала Севина дальняя родственница, объявила, что в Земле обетованной в отличие от этой дикой России наркомания лечится, и увезла его с собой. Там Ласкина, действительно, вылечили, он пошел в армию и обезвредил арабского террориста. Об этом даже сюжет по НТВ показывали: в кадре Сева улыбался и обнимал пышноволосую, одетую в военную форму израильтянку - свою жену. Она проплакала всю ночь, а через несколько дней с отвращением переспала с известным актером, давно и безрезультатно ее домогавшимся. Но когда вскоре он заявился к ней в театральное общежитие и, памятливо улыбаясь, выставил на стол бутылку молдавской "Лидии", Зольникова его попросту выгнала.
"Молодец!" - похвалила Дама, решительно не одобрявшая этот постельный проступок.
"Ну и хрен с ним, - поддержала Оторва. - Все равно он жадный, противный!"
Из театра Лида вскоре ушла, вовремя поняв, что, щедро укомплектовав ее безукоризненной фигурой и милой мордашкой, скаредная природа явно сэкономила на драматическом таланте. Два года она подрабатывала на третьестепенных ролях в сериалах и в рекламе. Один ролик даже пользовался популярностью. Лида изображала спящую в хрустальном гробу мертвую царевну. К ней подкрадывался смазливый королевич Елисей и нежно целовал в губы, но летаргическая дева продолжала спать, как говорится, без задних ног. Тогда королевич доставал из-за пазухи упаковку жевательной резинки "Тройная свежесть", отправлял в рот сразу две пластинки и, старательно поработав челюстями, снова лобзал царевну. Та, конечно, тут же открывала глаза и томно спрашивала: "Где я?" В ответ счастливый Елисей угощал Лиду чудодейственной жвачкой и пристраивался рядом с ней в хрустальном гробике.
Личной жизни после катастрофы с Ласкиным у нее почти не было. От безрассудной женской неуемности Господь ее оберег, а к тому, что Варначева называла "мужеловством", она всегда относилась с презрением и только отшучивалась, когда прокуренная театроведша сокрушалась при встрече:
- Лидочка, вы же красотка! Вам выпал счастливый лотерейный билет, а вы используете его как книжную закладку! В Москве есть серьезные мужчины, которые могут ради вас позвонить по всем трем телефонам. Помните, я вам объясняла? Не теряйте времени! У женской красоты срок годности недолгий, как у йогуртов.
Неожиданно налетела загорелая, взвинченная очередным курортным романом Нинка и сообщила, что в средиземноморском круизе познакомилась с режиссером, уже почти нашедшим деньги на экранизацию бальзаковских "Озорных рассказов".
- Они же неприличные! - засомневалась Лида.
- Деньги зато приличные! Блин, такое впечатление, что ты монастырскую школу закончила. Тогда возвращайся в свой Степногорск и не морочь людям голову!
- Голой я сниматься не буду!
- Кому ты нужна, голая? Это мягкая эротика. Ну, очень мягкая... Режиссер - голубой. У него из осветителей гарем. Не волнуйся!
После кастинга к Лиде подошел невысокий узколицый мужчина лет сорока. У него были странные глаза - умные, грустные и блекло-прозрачные, как водяные знаки на купюрах.
- Меня зовут Эдуард Викторович, - представился он и добавил строго. - Я приглашаю вас поужинать со мной!
- Спасибо, но я не ужинаю. Мне нужно держать форму.
- Вы это серьезно?
- Абсолютно.
- Ну, как знаете... - он посмотрел на Лиду с суровым недоумением и добавил, намекая на тот дурацкий рекламный ролик. - Вероятно, вы еще не проснулись!
- Разбудить некому! - с вызовом ответила она.
"Правильно, Лидочка!" - восхищенно прошептала Дама.
"Зольникова, ты идиотка!" - констатировала Оторва.
- Ты чем думаешь - головой или выменем? - возмущалась, узнав о случившемся, Нинка. - Это же он финансирует весь проект! И знаешь ради чего?
- Ради чего?
- Подругу ищет. У него недавно любовница на машине разбилась. Завтра тебя поблагодарят за участие в кастинге и дадут пенделя по твоей идеальной заднице, весталка ты хренова!
- Ну и пусть.
(Продолжение следует.)

Жизнь 19:01 / 10 Октября 2026 13801

О чем я подумала, когда машина летела в озеро

В моем детстве простые вещи запоминали сразу - на то они и простые

Гузель Агишева

Труд

Забыла наушники, а за окном темень, ничего не видно, так что высматривать что-то и отвлекаться не получается. Двери вагона на шарнирах — каждый входящий и выходящий энергично их распахивает...