Первая проблема — ЕГЭ, от которого ожидали надежности и демократизма, но оказалось, что машинный экзамен дает не меньше, а больше возможностей для мухлевки. Вдобавок он чрезвычайно закрыт — устный ответ абитуриента на экзамене и сочинение, которое оставили всего-то в 24 вузах, куда проще проконтролировать. Меж тем подготовка и проверка ЕГЭ — мероприятие сугубо келейное, и тут вузам открывается небывалый простор (особенно если учесть, что апелляция по ЕГЭ почти всегда безуспешна). Хорошо, что отважный программист Симак обнаружил фальшивых абитуриентов, — плохо, что подобные нарушения способен выявить только программист, а не специалист-предметник. Во время открытого соревновательного экзамена — устного или письменного — уровень поступающих наглядней, фальшивого абитуриента не подсунешь, так называемые кавказские сто баллов не предъявишь (в регионах с ЕГЭ обращаются крайне вольно) — словом, новая экзаменационная система не снизила, а повысила риск жульничества; но с ней пусть разбираются чиновники минобрнауки. Или, точнее, не разбираются — им ведь это даром не нужно. Чем хуже будет ситуация с образованием в стране, тем лучше: в просвещенном обществе граждан не так легко дурить, так что в воспитании умников тут никто особо не заинтересован.
Серьезней вторая проблема: ведь образование у нас получают не потому, что желают овладеть некоей конкретной профессией. Скрытая безработица у нас по неофициальным данным (официальной статистики нет) достигает 70%: это я сам опрашиваю коллег и прочих выпускников, кто работает не по специальности. Получается, что обучение в вузе не пригодилось на работе никому. Филологи сплошь и рядом идут в риелторы, инженеры — в менеджеры, врачи — в банкиры, при том, что реальных учителей, врачей и особенно инженеров стране жестоко не хватает. Образование у нас — всего лишь попытка занять ребенка
Наше образование плохо не потому, что коррумпировано, а потому, что по сути своей имитационно. Мы каждый год получаем новый отряд недоучек, делающих вид, что они
