Корреспондент «Труда» продолжает серию репортажей из Франции, с легкоатлетического пробега «La France en Courant», проходящего через все регионы этой страны.
Стартуем в городе Голяк. Утро 3 часа.
Выхожу на старт мокрый. В гостеприимном Голяке я провел одну из самых странных и нелепых ночей в своей жизни.
Вернувшись поздно вечером из местного шикарного Дома Культуры (местное его название — Дворец Музыки) после шикарного банкета, я пытался уснуть в спортивном зале. И хотя все двери этого просторного помещения были нараспашку, все равно мучила жара и духота. Я, по примеру многих других бегунов, слез с лежанки, сгреб в охапку все свои вещи и вынес на футбольное поле. Здесь уже спали человек 20. Расстелил на траве спальный мешок и лег сверху, не накрываясь, в одних трусах. Температура и ночью не падала ниже +30.
Хотя лег поздно, уснуть не мог. Во Франции пока у меня со сном вообще проблема. По прибытию в Париж ночью в аэропорту Шарль де Голь почти не спал. По прибытию в Ла Рошфуко долго не мог уснуть, проспал лишь часа три, потом был ранний подъем в 5 часов. На следующие сутки подъем в пол-третьего утра, а накануне я уснул после 12-и. При этом, даже если я ложился днем, сон все равно не шел. Я просто стал бояться, что недостаток сна станет моим самым тонким звеном, при таких физических нагрузках. Я просто заставлял себя уснуть — и днем, и ночью. Но не удавалось. Иногда между логическими размышлениями или воспоминаниями из реальной жизни проскакивали какие-то короткие неуправляемые сознанием сценки или чьи-то монологи. Или даже кто-то диктовал какие-то пароли из беспорядочного набора букв и цифр. Длились эти видения лишь несколько секунд — это я определил, потому что подобные сценки появлялись в моем сознании, при том, что наблюдение за внешнем миром у меня не прекращалось. Например, я продолжал слышать происходивший рядом со мной разговор или песню по радио. Но эти короткие неуправляемые моменты я посчитал хоть какими-то, но все таки урывками сна. И потому уже старался управлять появлением этих неуправляемых сознанием моментов. Иногда они шли чередой, и на этот период я все-таки ненадолго засыпал.
И вот во время такого короткого забытья я проснулся от плеснувшей в лицо воды. Я открыл глаза. На слабо освещенном дальними фонарями травяном газоне лежали бегуны, ближайшие — метрах в 10 от меня. Тем не менее, лицо у меня действительно было мокрым. Ничего не понимая, я вытер лицо рукой и усилием воли снова забылся. Тут мне в лицо снова плеснули, а вокруг по траве дробно застучало — как во время ливня. Я не возмутился, а удивился: еще несколько минут назад надо мною висело темное южное небо с яркими звездами, без единого облачка. Я вытер лицо, открыл глаза. Я был мокрый, но на меня ничего не лилось. Однако чуть в отдалении слышался характерный перестук дождевых капель. Я сел. Дождя не было, небо сияло яркими звездами. Но некоторые из лежащих недалеко от меня спортсменов тоже зашевелились, причем, панически. И тут прямо в лицо мне ударила рыхлая струя воды. И я скорее не увидел, а почувствовал: она бьет не с неба, а из земли, метрах в 15 от меня. Я включил заранее приготовленный фонарик и четко увидел поливочную установку: из наклонной трубки, торчащей из травы лишь сантиметров на 10, била струя воды. Я торопливо сгреб с мокрой земли все лежавшие на ней мои вещи, затолкал их в большую сумку, подхватил ее и отбежал к краю футбольного поля, спрятавшись за наш микроавтобус. С полминуты посидел спокойно ... но тут меня окатила новая струя — теперь уже сзади. Значит, работали две поливальные установки. Я собрал все свое имущество и отнес его на асфальт. Самые крупные вещи развесил на бордюре — некоторые из них пришлось выжимать. Сон окончательно пропал.
Я включил фонарик на максимальную мощность и вернулся на футбольное поле. Кроме двух обливших меня установок я в свете луча разглядел еще две — в глубине газона. Все четыре установки вращались и поливали рыхлыми струями все пространство вокруг себя. Самое интересное, что из всех лежавших на футбольном поле спортсменов поднялся и ушел с него только я! Остальные продолжали лежать на мокрой траве. В отличие от меня, теплолюбивые французы легли спать не поверх спальных мешков, а внутри них. И когда струя доставала кого-либо из них, спящий только крепче натягивал себя на голову капюшон и приглушенно, сонно, но очень эмоционально ругался. В ярком свете фонаря эти 15-20 спящих спортсменов издалека мне напоминали толстых слепых червей, гигантской лопатой вынутых из земной глубины и на поверхности вяло шевелившихся.
У стены спорткомплекса я увидел большой пластмассовый бак. Вынув из него полупустой мешок с мусором, я накрыл этим баком одну из дождевых установок. Но мощная струя сразу опрокинула бак, и струя вырвалась на волю. Я принес пару тяжелых стульев и поставил их на дно опрокинутого бака. Струя была укрощена, но она начала громко, с гулом шуршать изнутри по стенам и днищу бака. Рядом лежал один бегу. Он, говоря артиллерийскими терминами, находился в «мертвой зоне» от дождевой установки: до того струя била через него, и этот спортсмен остался сухим. Но он проснулся от грохота воды в пустой бак, словно в барабан. Спортсмен сел и начал ругаться. В отличие от своих спящих более мокрых товарищей, он ругался не «в никуда», а конкретно в мой адрес. Благодаря своему незнанию французского я ничего не понял и пропустил реплику мимо ушей. Нашел еще один бак и два тяжелых стула, накрыл и вторую дождевую установку. Два более дальних «душа» до спящих бегунов не доставали.
Я посмотрел на часы — было полвторого. Сон пропал. В течение сорока минут, оставшихся до побудки первой смены бегунов, я отжимал свою одежду.
Как и вчера, бегу в темноту, подсвечивая фонариком асфальт на 10 метров впереди себя. Кроссовки влажные (все три пары намокли), но лосины нашел сухие, и натертостей между ног можно не опасаться. Начинается пологий, но непрерывный подъем. Пиренеи уходят вглубь Франции низкими отрогами хребтов, и мы взбираемся на один из них. Перед началом «La France en Courant» командам выдали путевые листы, в которых указаны все географические пункты — вплоть до развилок дорог в поле или одиноких фермерских домов. Указаны расстояние до каждого из них от места старта и их высота над уровнем моря. В Пиренеях нам предстоит забираться относительно невысоко — до 900 метров. Но когда светает, пейзаж кардинально отличается от того, какой мы наблюдали в низинной Гаскони. Мне он в точности напоминает дорогу, идущую вдоль черноморского побережья на Кавказе — в тех местах, где серпантин удаляется от моря. С той разницей, что машин здесь мимо проезжает в разы меньше.
.jpg)
Многодневные велопутешествия французов привлекают не дешевизной, а близостью к природе!
Говоря ранее о дорожном движении, я не упомянул о людях на велосипедах. По всей Франции их так много, что можно сказать: на периферийных дорогах они являются главным видом транспорта. Но среди них мне не попался ни один, крутящий педали на российский манер — в пиджаке и с прищепками на широких брюках. Если во Франции человек ездит на велосипеде, это не значит, что у него нет денег на машину.
Однажды мы остановили свой автобус в ожидании нашего бегуна. Мимо нас проехали мужчина лет 50 и мальчик лет 10. На велосипедах висели объемные подсумки и свернутые трубочками коврики. Оба отбонжурили нас — здесь у велосипедистов и бегунов принято приветствовать друг друга. Проехав метров 100, они остановились возле машины одной из команд наших соперников. Двое бегунов начали обниматься с мужчиной и оживленно с ним беседовать. Потом во время завтрака я спросил у этих бегунов: вы знакомого встретили? Один из них ответил: «моего босса». Эти велосипедисты — владелец автомобильного производство и его сын. У них многодневное путешествие по стране, и спят они на дикой природе.
Но большинство велосипедистов все-таки катается налегке, без подсумков. Все они, даже дедушки и бабушки лет 70, одеты в яркие обтягивающие комбинезоны, на головах «навороченные» шлемы. Ну и велосипеды у всех фирменные и самые современные. Часто они двигаются группами человек по 10. И даже если проезжая мимо, они тяжело работают на длинном подъеме, каждый из группы обязательно вас отбонжурит.
Неоднократно — обычно в горной местности, где дикая природа преобладает над сельхозугодьями — еще я видел группы из четырех-шести человек, передвигающиеся пешком, с легкими рюкзачками за спинами. Всю их тяжелую поклажу тащит на себе ишачок.
.jpg)
Походы по местам забытых предков становятся все более популярными. В компаньоны туристы привлекают ишаков
Я разговорился с «командиршей» одной такой группой. Мне повезло: все хорошо знали английский. Группа приехала из Канады. Они путешествуют по тем местам, откуда происходят их дальние предки. Здесь в муниципалитетах им удалось «поднять» архивы многовековой давности. Узнали о своих фамилиях много чего неожиданного. Они приезжают во Францию почти каждый год, но проводить отпуск вот так, обшаривая разрушенные замки и заброшенные деревеньки, оказалось значительно интереснее, чем валяться на пляжах надоевшего им Лазурного берега. У французских канадцев такой вид отдыха — походы с ишаками по родине далеких предков — становится все более популярным. Одно только плохо, — пожаловалась мне «командирша» группы: их группа мучается с кузиной из Чикаго, которую их угораздило взять с собой в этот поход. Они боятся отпускать кузину одну в магазин, в интернет-кафе, даже в туалет. Потому что во всей этой пиренейской округе группа пока не встретили ни одного местного жителя, знающего по-английски еще хотя бы одно слово, кроме «окей».
От себя добавлю: вынужден подтвердить слова канадки. За пределами Парижа очень редко удается встретить англоговорящих французов. Даже сильные бегуны из участников «La Francе en Courant», часто выезжающие за рубеж на соревнования, языком владеют очень слабо. По моим личным наблюдениям, по знанию населением английского языка Францию превосходят даже Латвия, Словакия, Грузия и Украина. Конкуренцию в Европе может составить лишь Турцию. Но в турецких курортах хотя бы немецкий многие знают.
Есть такой стереотип, что французы не учат язык своих соседей не изза отсутствия способностей, а из нежелания, возведенного до уровня национальной стратегии. За 14 дней пробега по радио из автомобиля раздавались только франкоязычные песни. Чаще других — трио из мюзикла «Нотр Дам», плюс хиты Джо Дассена и Далиды. Штатные музыканты, сопровождавшие «La France en Courant», тоже пели только на французском.
.jpg)
На протяжении 14 дней Тура я слышал песни только на французском...
Во время вечерних застолий — на французской гармошке (по российским меркам этот инструмент называется именно гармошкой, потому что он с кнопочками, а не клавишами), а на городских площадях во время финиша — на синтезаторе, в котором заложена звуковая программа именно французской гармони, причем, без басовых и ударных звуков. А вечерами, кроме французских песен, на посиделках звучали ... русские. Сурдон, Ворьё и другие организаторы «La Francе en Courant» приходили к нашему микроавтобуса и забирали Сергея Краснобаева с его гитарой. Слушали «Солнышко лесное», песни Высоцкого, сочинения самого Краснобаева. Конечно, не понимая ни слова, но с большим удовольствием.
.jpg)
…и на русском. В исполнении нашего командира Сергея Краснобаева
Но все-таки, лично у меня не создалось такого впечатления, что французы на английском не говорят из какого-то принципа (хотя на самом деле знают его). Провинциальные французы — люди любознательные, общительные и даже довольно непосредственные. После финиша подходят к бегунам, задают вопросы. Выражают искренние досаду и сожаление, когда я не могу им ответить. И что не могу понять их. Когда пытаюсь объясниться с ними по-английски, кроме «окей», в самом деле, трудно от них чего-то еще дождаться. Ну а свои спортсмены — участники «La France en Courant» — если накануне я рядом с кем-то из них стоял на старте или мы видели друг друга непосредственно на дистанции — на следующий день после этого уже приветствует меня как давнего друга — протягивает руку не доходя до меня метров десять, и при рукопожатии даже слегка обнимает. А женщины (бегуньи, врач, мозолистка) и вовсе с самой радостной улыбкой целуют в обе щеки, даже если я потный и небритый.
На пиренейском перевале (высота 900 метров) начинается дождь, который приносит чувство прохлады и облегчения. До сей поры жара «доставала» даже в ночные часы. Далее на протяжении 20 километров мы спускаемся до 430 метров, и здесь у нас запланирован дневной отдых в городке Бельмон сюр Ранс. Судя по его размерам, число жителей здесь вряд ли превышает тысячу человек. Впечатляет красивый большой собор, устремленный своими шпилями в небо.
С большим сожалением обнаруживаю, что не смогу его сфотографировать: аккумуляторы в фотоаппарате разрядились, намокнув на футбольном поле. А сушить нет возможности — моросящий дождь переходит в ливень, и влагой пропитан даже воздух в большом спортивном зале. Да, спорткомплекс здесь неплохой, особенно, учитывая малый размер этого городка. Но футбольного поля я здесь не вижу. Наверное, первый населенный пункт во Франции, где я не увидел большого футбольного поля: рядом с большим залом — только пара площадок для мини-футбола, не считая площадки в самом зале. Впрочем, это логично: городские кварталы Бельмона расположены в глубоких складках рельефа, а некоторые дома даже лепятся по вертикальным полочкам, выдолбленных в скале. Где здесь же разместить поле?
Но потом, когда мы стартовали из центра Бельмона, с верхушки затяжного подъема открылся вид на стандартный футбольный стадион, разместившийся на единственном ровном участке этой гористой местности. На поле проходил матч, и даже на трибунах из трех рядов скамеек под зонтами сидели зрители! После всего увиденного во французской глубинке теперь мне будет казаться странным, если россияне когда либо обыграют французов в футбол — хоть на уровне клубов, хоть сборной.
Мы снова поднимаемся на перевал до высоты 900 метров, а далее — сплошной спуск до городка Лодев. Ливень прекращается за 10 километров до этого города, а в самом Лодеве, как нам сообщили, осадков не было более двух недель.
