В Москве в рамках фестиваля «Атлас театральной России» прошли дни Новосибирской области. В Мастерской «12» Никиты Михалкова свои работы показали шесть театров, среди более чем десятка спектаклей были и драматические, и музыкальные, и кукольные. С особым нетерпением москвичи ждали постановку «Бесы», созданную в новосибирском театре «Красный факел» худруком Андреем Прикотенко.
Этот отмеченный наградами спектакль до сих пор показывали в столице только один раз, и не все желающие смогли на него попасть. К тому же, в нынешнем сезоне режиссер выпустил в московском Малом театре «Анну Каренину», и было интересно сравнить две его постановки по великим произведениям русской классики.
«Бесы» стали особенно актуальны в наше время, и сегодня мы делим окружающих на «чужих» и «своих» и порой ставить идеи выше человека. Ради идей и мнений многие ссорятся с вчерашними друзьями и родственниками. К какой крайности это может привести, и показывает постановка, где к тексту книги отнеслись очень деликатно.
Внимание режиссера сосредоточено на четырех молодых друзьях: Ставрогине, Верховенском, Шатове и Кириллове. Прикотенко даже признавался, что проводил параллель между ними и героями фильма «Однажды в Америке», с детства дружившими и мечтавшими изменить мир. Здесь персонажи тоже этого хотят, и воплощают задуманное по-разному.
Самым привлекательным из них по-человечески кажется Иван Шатов (Михаил Полубоярцев). Он выглядит простоватым, горячим и искренним в своих чувствах – в поиске особого пути для России и возможности верить в Бога. Диалог героя со Ставрогиным, которого Шатов страстно упрекает в том, что тот не оправдал возложенных на него надежд – одна из сильнейших сцен в спектакле.
Искренне сочувствующего Шатову симпатичного длинноволосого Кириллова (Александр Жуликов) раздавит идея о сверхчеловеке, который сможет не бояться смерти. Перед тем, как убить себя, герой будет кокетничать, вставляя в предсмертное письмо французские фразы.
Главный «бес» Петр Верховенский (Никита Воробьев) кажется этаким «талантливым мистером Рипли», способным юнцом, одурачившим всех – у него мальчишеское гладко выбритое лицо отличника и круглые очки. Но он не выглядит эффектным красавчиком, как Ставрогин или Кириллов, и, видимо, делает много зла от сознания своей недооцененности, суть становится очевидна в его разговоре с отцом Степаном Трофимовичем, которого Петр упрекает, что тот не потратил на него ни рубля и до 16 лет не интересовался им. Если не заниматься ребенком, результат может оказаться горчайшим для окружающих, да и проблема отцов и детей не заставит себя ждать.
Ставрогин (Александр Поляков), наоборот, сокрушается от того, что его переоценивают: от невозможности оправдать надежды, от собственной вседозволенности: Когда тебя боготворят и мать, и друзья, и женщины, а ты чувствуешь, что не можешь соответствовать их чаяниям – это тяжело, и Николай пускается в разврат. Сцена его страшных признаний отцу Тихону незадолго до финала пробирает до мурашек.
«Пожар в умах, а не на крышах домов», – проницательно замечает губернатор Лембке (Камиль Кунгуров). Но ничего не может с этим поделать. Он кажется предтечей Каренина из нового спектакля Прикотенко: важный государственный человек, растерянный перед свалившейся на него бедой. И так же сильно он любит свою жену, которая, как и Анна, одета в пышное белое платье – танец Лембке и губернаторши на балу на заднем плане кажется символом отжившего старого мира.
И революционеры, и жители горящего города ходят растерянными, неприкаянными группками. Они выглядят живой иллюстрацией строки из стихотворения Пушкина – эпиграфа к книге: «Сбились мы, что делать нам?». А сверху на них валятся горы пепла, и это напоминает о библейских Содоме и Гоморре, погибших от огня за грехи. Но, кажется, обитателей губернского города еще может спасти покаяние – и как бы в знак этого, все персонажи в финале выстраиваются на сцене с зажженными керосиновыми лампами в руках.
