Труд: СЕРГЕЙ АРЦИБАШЕВ: ЧЕМ УДИВЛЯТЬ БУДЕМ?

Главная Жизнь 01:01 19 Октября 2004 142

СЕРГЕЙ АРЦИБАШЕВ: ЧЕМ УДИВЛЯТЬ БУДЕМ?

Театр имени Маяковского всегда считался одним из ведущих коллективов страны, в нем всегда присутствовал дух новаторства, многие его артисты признавались, как нынче принято говорить, "звездами". Но как-то постепенно этот театр стал терять былую значимость,

Сизенко Елена

Напечатать

- Чем все-таки был вызван ваш переход в Маяковку из театра на Покровке, где вы продолжаете параллельно работать?
- Ситуация, если помните, была сложной: театр имени Маяковского остался без руководителя. Я получил предложение занять кресло главного режиссера, опустевшее после ухода из жизни Андрея Гончарова. В основном мною двигало желание помочь коллективу, а не какие-то конъюнктурные соображения вроде укрупнения собственного статуса. С этим театром у меня многое связано, он помогал мне в трудную минуту, когда я был безработным, некоторые его актеры играли у меня на Покровке. Сам Андрей Александрович неоднократно предлагал мне перейти в его театр. "Вы что, не понимаете, ведь должен же я кому-то передать свой коллектив?!" - сказал однажды Гончаров с немалым раздражением. Опять же не знаю, может быть, он это и другим говорил...
- Выходит, вы сами себя повязали?
- Да, к тому же на меня нажимали со всех сторон, и машина закрутилась вовсю. Хотя до этого всерьез подумывал: может, стоит немного отдохнуть, все-таки 50 лет исполнилось.
- А мне всегда казалось, что для режиссера в 50 лет все только начинается...
- Очевидно, у меня год шел за три. Я очень плотно работал, без отдыха, репетируя одновременно в нескольких местах и снимаясь в кино. По-видимому, я загнал себя, но по-другому жить не мог, трудоголик. Ну а теперь и подавно ни о каком отдыхе речи быть не может. Надо сказать, что "Женитьба" Гоголя в Маяковке стала для меня своеобразной проверкой на прочность, поскольку обстановка в театре была очень сложной. Актеры, занятые в антрепризах и в кино, не очень-то рвались репетировать. Мне предстояло "завоевать" их, объединить, чтобы они поверили в будущее своего театра, в мою искренность.
- Еще недавно в интервью вы говорили, что, работая в маленьком зале театра на Покровке, где все зрители как на ладони, вам легче найти с ними контакт.
- Для меня не так важно, какая сцена: большая или маленькая. Главное, "взять" зал, настроить его на сопереживание. В камерном пространстве это сделать, понятно, легче, все близко, лицом к лицу. В большом зале - сложнее, от артистов требуется много энергии, которая должна доходить до последнего ряда. Но в конечном итоге все упирается в исповедальный разговор со зрителем, иначе зачем тогда людям собираться вместе. Вы заметили, что даже на телевидении передачи "Линия жизни", "Острова" делаются ради общения " в живую", ну а в театре без этого никак нельзя.
Если на Покровке я знаю всю подноготную своих артистов, то в Маяковке многие исполнители пока закрыты для меня, а без этого очень сложно выходить на исповедальный театр, в основе которого лежит открытая человеческая душа.
- А вы уже поняли своего нового зрителя? Знаете, чего он хочет?
- Зрителя сейчас угадать практически невозможно. Публика очень разношерстная. Но зал на тысячу мест, безусловно, требует своего репертуара, он должен заполняться каждый вечер, спектакли должны пользоваться успехом.
- Значит ли это, что успех вам нужен любой ценой?
- Ну что значит - любой ценой? Как поется в песне, "я себе уже все доказал". В первую очередь мне хочется, чтобы актеры поверили в себя. Без этого театр не может развиваться. А что как не успех ведет коллектив дальше? Но успех этот должен складываться из "успехов" у разных категорий зрителей. Сейчас у публики слишком много соблазнов. Индустрия развлечений работает безостановочно. Театру надо найти свою нишу в этом потоке, выстоять. Отсюда - необходимость "кассовых" названий, поиски драматургии, которая бы "раскладывалась" на наших звезд.
- Значит, в ближайшее время об экспериментах вам надо забыть?
- Понимаете, в качестве главного режиссера я не могу отдавать предпочтение экспериментаторству. Мне надо занимать актеров, которые годами ничего не делали. Хотелось бы, чтобы репертуар был жанрово разнообразен. В общем, это другой уровень ответственности. Надо все время задавать себе вопрос: чем удивлять будем? Каким накалом чувств, какой правдой? А для экспериментов у театра Маяковского есть филиал и малая сцена, там уже кое-что интересное появляется.
- Ваши первые работы в Маяковке были критически восприняты прессой. Что кажется вам несправедливым в ее оценках?
- Я и раньше не ощущал особенной поддержки со стороны критиков. А сейчас просто идет откровенная ругань. К чему же мне, скажите, прислушиваться? Это не критика, а обливание помоями. С другой стороны, я понимаю, что для массового читателя не слишком интересен подробный разбор спектакля, ему нужно нечто хлесткое, острое, "жареное". Словом, скандал. Театру же нужен доброжелательно-критический анализ. Вот и оказываются критики и театры по разные стороны баррикад.
- А вы не допускаете, что многим не нравится ваша новая театральная эстетика?
- Время идет, и ты обязательно меняешься, меняется твой режиссерский язык, стиль. Это закономерно. Но я был и остаюсь "традиционалистом", приверженцем реалистического, психологического театра. Мой театр - это театр о человеке, для человека. Поэтому я не согласен, когда мне начинают вешать ярлыки: "О! Это поворот к коммерческому театру!". При этом никому в голову не пришло подсчитать, что "Братья Карамазовы" и "Женитьба" идут у нас по 4 раза в месяц, а развлекательный "Банкет" Саймона - всего один раз. Никто даже не вспомнил, что Достоевский поставлен на сцене, где раньше никогда не шел, и это в принципе совсем другой уровень разговора.
-От чего бы вам хотелось отказаться в вашем новом театре?
- Любую театральную эстетику со временем надо обновлять. Но я не думаю, что нужно решительно от чего-то отказываться в нынешней Маяковке. Многое и сейчас "работает", например, яркая образная форма, стремление к гротеску. Проблема в том, как развить это, дать новый импульс. И тут очень много зависит от артистов, их творческого настроя. Захотят они рисковать или предпочтут держаться на наработанных штампах. Но я особенно не паникую: взаимопонимания по мановению волшебной палочки не бывает, это длительный, во многом рутинный процесс. Надо набраться терпения и все делать, чтобы исчезла настороженность. Я сам актер и отлично знаю, как все это непросто.
- И все же: в Маяковке произошла "бархатная революция" или нет?
- В принципе я против всяких революций, резких телодвижений, шараханий из стороны в сторону. Мы сыты по горло всякими революционными потрясениями, в том числе и в театре. Ничего, кроме раскола, из этого не получается. Пусть это покажется кому-то консервативным, но я могу работать только в мирной обстановке, в атмосфере доверия. Если чувствую, что к кому-то надо пробиваться как через колючую изгородь - никогда не стану этого делать: "насильно мил не будешь". На моей памяти многие худруки погорели, пытаясь ломать актеров через колено. Актеров много, и они могут объединяться, если происходящее явно противоречит традициям коллектива.
- Вы работали с Юрием Любимовым, Анатолием Эфросом, Олегом Ефремовым. Чей опыт строительства театра вам больше импонирует?
- Я, знаете, как гоголевская Агафья Тихоновна. Хотел бы от каждого из них что-то взять, может быть, от Олега Николаевича - в большей степени. Мне всегда была близка его неуспокоенность, недовольство собой, детская открытость, умение радоваться чужим успехам. И, конечно, его рисковость.
- А вы рисковый человек?
- Я осторожный.
- А может, надо "рвать постромки"?
- Рвать можно, да зачем? У меня очень развито чувство ответственности. Я остро чувствую, что у меня за спиной сложный, большой коллектив, нуждающийся в постепенной реконструкции.
- Но глобальных разочарований у вас пока нет?
- Какие разочарования? От жизни? Ее надо проживать по возможности максимально. А что касается театра... Покоя нет. Самоуспокоенности тоже. Хватило бы только силенок и - как там сказано? - "улыбки, когда тебе под ребра бьют"...

Жизнь 19:01 / 10 Октября 2026 13813

О чем я подумала, когда машина летела в озеро

В моем детстве простые вещи запоминали сразу - на то они и простые

Гузель Агишева

Труд

Забыла наушники, а за окном темень, ничего не видно, так что высматривать что-то и отвлекаться не получается. Двери вагона на шарнирах — каждый входящий и выходящий энергично их распахивает...