Труд: ПИРОМАНЫ

Главная Жизнь 01:01 21 Марта 2001 166

ПИРОМАНЫ

Металлурги, шахтеры, ткачихи - лет 15 назад многие из них становились героями газетных очерков, их слава гремела на всю страну. Нынче газетные страницы заполнены материалами другого рода. Но ведь уголь добывают, сталь варят, за ткацким станком стоят по-пр

Напечатать

По давней привычке собрался провести смену рядом с ребятами у "печки", но первая домна стояла после ремонта и пускать ее не торопились. Олег Харламов, старший горновой, временно работал на второй печке, в бригаде Александра Гилева, "бывшей коммунистической, а ныне демократической", как сказал о ней мастер Чистилин.
Под селедку, принесенную мастером из дома, пили в газовой будке фирменный, "чистилинский" чай, и мастер упорно развивал тему, иронизировал: "Все справедливо. Кто теперь уходит из цеха? Для кого работа была элементарным средством заработать на кусок хлеба с маслом. А если такую работу любишь? Если она - твое увлечение? Кто ж тебе станет при капитализме твое увлечение оплачивать? А с нами еще сложнее, с доменщиками. Тут только психически больные остались, пироманы - любители глядеть на огонь. В детстве-то все этим страдают: костры жгут. А мы как бы задержались в развитии... Тяжелая форма! Лечению не поддается..."
- Натер ухо? - посмеивался Харламов, когда мы шли с ним перекусить в столовую доменного. - Только на шутке и держимся!
Частью он сам, а частью ребята уже рассказали, в какое положение попали Харламовы. Тяжело заболел старший, Костя, положили в больницу, но там никак не могли поставить диагноз, а мальчишке становилось все хуже. Хорошо, что нашелся специалист и с опытом, и с неравнодушным сердцем. Определили наконец: менингит. Срочно потребовались дорогие лекарства. "Дело не в цене, - говорил Олег. - Во времени. И кто нас выручил? Родители детишек, которые лежали рядом с Костей. Скинулись - дали деньги. Хорошо, что Василь Борисыч, главбух комбината, все-таки подписал мое заявление на зарплату. Хоть не весь долг вернули, всего за несколько месяцев, но хожу теперь, раздаю..."
Василия Борисовича Жданова я знал мальчишкой: дома наши были рядом. В заводоуправлении потом специально зашел к нему: расспросить о родителях, поблагодарить за доброе сердце, пожать руку. Совсем еще молодой главбух заморгал часто-часто и опустил голову. "Если бы вы знали, - сказал горько, - скольким почти в таком же положении я просто не мог помочь: нет ни копеечки, ну нету!"
Так и тянули несколько лет - и доменный цех, и весь комбинат. Доходило до анекдотов. Когда-то шлак увозили из доменного в отвал, а покупавший его за минимальную цену "начальник шлакового отвала" Фельдман пускал его на производство строительных блоков либо продавал на сторону. Теперь, когда печи загружать стало нечем, пришлось обратиться к Фельдману: Владимир Семеныч, выручай! И он взялся сбывать шлак его "производителям" - само собой, подороже. А тем временем начальник доменного цеха Михаил Фомич Марьясов, золотая голова, ночи напролет просиживал над очередным своим изобретением, которое дало бы возможность только что выпущенный шлак тут же загружать обратно в печку - лишь бы без перерыва "процесс шел"... Ну, дожили!
Как-то в очередной свой приезд в Новокузнецк попал я в бригаду Харламова, когда только что закончился очередной выпуск чугуна. Литейка дымилась, как неостывшее поле боя, вспыхивала там и тут языками пламени, но победное умиротворение уже царило вокруг, оно словно было растворено в горьковатом и теплом воздухе. Кто-то из горновых кивнул на вход в комнатушку отдыха: там старший, там.
На зашмыганных еще шерстяными - теперь поищи такие! - штанами скамейках, за столом с блестками принесенного на робах графита сидели бригадир и горновой Володя Кондратьев, бывший хоккеист, душевный друг, и рядом с громадным артельным чайником аккуратно раскладывали тоненькие стопки "деревянных".
- Поздравить можно? Пошло дело? - спросил я.
- Смотря у кого! - как-то неопределенно, хотя явно весело откликнулся Володя. И рассказал такую историю.
Был в бригаде горновой, который с приходом "рыночных отношений" жизнь свою круто переменил: ударился в коммерцию. Парень и сам по себе не промах, а тут еще пошел фарт. Стал владельцем нескольких "комков", квартиру громадную приобрел и шикарно обставил, купил джип. Одна у человека беда осталась: литейку забыть не может. "Купил" себе пропуск на завод, у джипа на лобешнике так с ним и ездит. Приткнется где-нибудь в безопасном месте, коробку с напитками и закусью - в обе руки, и топает с ней по железной лесенке: к бывшей своей бригаде, нарушать производственную дисциплину. Оставляет деньги взаймы, на весь коллектив. И все бы ничего, но стал в последнее время плакаться: не нравится мне это "купи-продай", обратно в бригаду вернусь. На днях ребята его чуть не побили: с ума сошел?! Эх ты, нытик! Надо уметь бороться с трудностями! И потом... кто бригаду выручит, если что? На кого, брат, если не на тебя, нам надеяться? Так что ты уж держись!
Тут я понял, почему в будке их только двое: остальные деликатничают, не хотят мешать. Пусть на всех делят. Согласно "коэффициенту трудового участия"...
...Листаю записную книжку с корявыми, на колене сделанными записями трудной для Запсиба поры: "Удивительное, казалось бы, дело: как легко дышится там, где на самом деле нечем дышать! Для кого-то это покажется слабым утешением, но вот он убежден, что те из наших респектабельных с виду господ, кому предстоит познакомиться с запахом серы в преисподней, еще позавидуют этим замурзанным оборванцам, которые нюхают ее возле доменной печки либо на коксохиме".
Вспоминай теперь, кто это - "он"? Александр Бруневич, бывший садовод, с Алтая приехавший в Новокузнецк за "горячим стажем", чтобы хорошую пенсию заработать и заботами о хлебе насущном уже не отвлекаться от любимого дела? Сам ли Олег Харламов? Володя ли Кондратьев, бывший мастер клюшки и шайбы, убежденный, что работа у жаркой печки под стать настоящей, без поддавков игре на ледяном поле: один ничего не сделаешь, каким бы мастером ни был - только коллективная игра все решает, только она!
Или так думают все они?
Все-таки выкроил вечер, чтобы побывать у Харламовых дома. Порхала вокруг стола словно помолодевшая за время, пока не виделись, Люба, и дружно помогали ей выросшие мальчишки, и отец семейства неторопливо перебирал видеокассеты: хотел показать сюжет о бригаде, который недавно прошел по телевидению.
Посмотрели перед этим новые картины Олега и изящные поделки: пишет маслом и с детских лет занимается резьбой по дереву. Потом вроде бы со скучающим видом пододвинул ко мне лежавшее на краешке стола письмо, напечатанное на развороте праздничного бланка: внешний управляющий Западно-Сибирским металлургическим комбинатом Анатолий Георгиевич Смолянинов и генеральный директор Рафик Сабирович Айзатулов поздравляли старшего горнового Олега Викторовича Харламова с наступающим Новым годом, сердечно благодарили за то, что в тяжелые годы выдержал все выпавшие на долю коллектива испытания, достойно перенес тяготы и лишения, не ушел с производства, и выражали надежду на то, что он и впредь...
Какие, думал я, молодцы! Коли в Москве никто не понимает нынче, что такое артельная работа, только они и могут поддержать здесь совсем было пригасший рабочий дух, только им по силам поднять втоптанный в грязь престиж Мастера.
Почти 15 лет назад совсем тогда молодой горновой Харламов получил орден Славы третьей степени. По тем временам он бы давно уже был "полным кавалером" трех степеней Славы, и была бы своя - а не эта, купленная не без содействия тещи, - квартира, и наверняка была бы ну хоть какая-никакая машина. Нет ничего этого, и Олег Харламов - с его-то прямым характером - молча терпит: получил это коротенькое письмо - и, как мальчишка, счастлив.
...Все-таки нашел он кассету, включил "видик"... Из темно-серых клубов дыма выбегали люди, тут же исчезали за огненным веером.
- Я рассказывал, помните? Про коммерсанта нашего, который все обратно в бригаду просился...
- Приезжал? - спросил я. - Опять?
- Эдик, - уточнил Олег. - Хомутов. Совсем вернулся!
- Что, разорился в своем бизнесе?
- Да ну! Дела у него шли - у всех бы так!
- А в чем же дело?
- Как это в чем? - переспросил Олег. - Помните, как Чистилин тогда рассказывал о пироманах? Вот и он тоже пироманом оказался...
Допоздна засиделся я тогда у Харламовых. Хозяева предложили: "Чего вам на городском автобусе с пересадками телепаться? Выйдем к нашему рабочему, когда повезет третью смену. Довезет вас до самой гостиницы в поселке..."
Красный "Икарус" подошел минута в минуту, мы обнялись с Олегом, прощаясь. Войдя в автобус, громко поздоровался по давней привычке, но ответом было недоверчивое молчание. Автобус шел через город, и, когда попадал в полосу света от уличных фонарей, я пытался вглядеться в лица соседей: что за смена? Какие бригады? Неужели ни одного знакомого?!
"Икарус" то и дело останавливался, входящие негромко приветствовали уже сидящих в салоне и будто подремывающих, я как можно бодрее отвечал, и в тоне моем сквозило: да что же вы летописца своего подзабыли? Опять вглядывался в лица, то проступающие из темени, то вновь ею полускрытые: серьезные, думал, люди - ну еще бы! Смекалистые, на самых теплых местах сумели на комбинате устроиться. Возле домны. У самых леток!
И вот уже пора мне выходить. И тут женщина, просидевшая чуть ли не весь путь от города, отвернувшись от меня, интересуется врастяжечку: "На-до-ол-го-к-нам?"
Батюшки мои!
Двери захлопываются - я только вижу, как почти все в салоне очень сдержанно, но так по-дружески улыбаются...
Вот поди их разбери!

Жизнь 19:01 / 10 Октября 2026 13136

О чем я подумала, когда машина летела в озеро

В моем детстве простые вещи запоминали сразу - на то они и простые

Гузель Агишева

Труд

Забыла наушники, а за окном темень, ничего не видно, так что высматривать что-то и отвлекаться не получается. Двери вагона на шарнирах — каждый входящий и выходящий энергично их распахивает...