Труд: Пять минут свободы образца 1968 года

Главная Жизнь Политика 02:36 22 Марта 2012 2547

Пять минут свободы образца 1968 года

Наталья Горбаневская больше не ходит на митинги

Напечатать

Сегодня идея уличного протеста доведена до абсурда. Основным критерием стало почему-то количество митингующих, а не качество идеи. Громкость голоса, а не сила лозунга. Наталья Горбаневская вышла на площадь один-единственный раз в жизни. Протестующих было всего семь человек, и продлилась их демонстрация пять минут. Но для истории хватило и этого. И еще. Они молчали. Но очень быстро о них заговорил весь мир.

Седые короткие волосы. Переминаемая пальцами сигарета.

Кажется, она все время движется, даже когда сидит. Вот-вот сорвется и улетит. Куда? В Париж. А потом, может быть, в Прагу или в Таллин. Она везде своя.

О себе: «Я — русская парижанка с польским паспортом».

Москвичка, а в Москве — в гостях. Разве так бывает? Вообще вся ее жизнь из разряда «не может быть».

25 августа 1968 года Наташа Горбаневская уложила в коляску младшего сына и села в трамвай (она до сих пор помнит номер — 23-й). Поехала, чтобы принять участие в демонстрации на Красной площади против ввода советских войск в Чехословакию.

Ставший потом знаменитым плакат «За нашу и вашу свободу!» был нарисован гуашью на куске ткани, оторванном от простыни, которую Наташа пустила на подгузники для ребенка.

— О том, что будет демонстрация, знали по крайней мере несколько десятков человек. И каждый решал за себя, мы никого не уговаривали, хотя были люди, которые отговаривали нас. Мы постарались, чтобы о демонстрации не узнал Вадик Делоне, поскольку над ним уже висел условный срок. Но, к счастью, Галя Габай ему сказала о том, что будет демонстрация, и он, конечно, пришел. И слова, которые он произнес на суде — «За пять минут свободы я готов платить годами лагеря», — можно выносить в эпиграф к целой жизни.

Расплата была... Теперь даже трудно представить, что так можно платить за право выйти на площадь.

— Даже когда я действительно безумно мучилась в психиатрической тюрьме, я все равно ни на секунду не пожалела о том, что приняла участие в демонстрации. Это было такое счастье, разве можно жалеть о счастье?

...Шествие по Якиманке она наблюдала из окна квартиры, в которой всегда останавливается во время приездов в Москву. Говорит:

— Каждый смеет выйти на площадь. Но «смеет» — это не значит «должен», не значит «обязан». Не только других не надо вытаскивать — самого себя не надо тащить, если ты чувствуешь, что в данный момент это твоим мыслям: ну, не отвечает. Не нужно насильно гнать на площадь. Думаю, что и на Поклонной были люди, которые пришли сами по себе, но подозреваю, что таких меньшинство. Я уважаю их выбор, если он сделан самостоятельно, а не по приказу.

Если бы я была гражданкой российской, я бы пошла обязательно. Вот так. А поскольку гражданства России у меня нет, то я предпочитаю на все происходящее смотреть со стороны. Я часто повторяю, что я не футуролог и не могу предсказывать события, но думаю, что у сегодняшнего протеста есть перспектива. От общества зависит гораздо больше, чем от власти. И очень важно, как будет формироваться гражданское общество. Особенно в провинции. Не может быть гражданского общества только в столице. Нельзя концентрироваться только на себе.

Они боролись — нам это право досталось фактически даром.

Младший сын Натальи Горбаневской до сих пор живет по паспорту беженца, который «действителен во всех странах, кроме СССР». Союза больше нет, а вето все еще действует. Он ни разу не был в Москве после отъезда. Сама Наталья Евгеньевна получила возможность свободно приезжать в Москву только после того, как гражданство ей дали... поляки. Российского паспорта она не просила.

— Я считала свой отъезд дезертирством. Но, в отличие от советского Уголовного кодекса, я не считала и не считаю дезертирство преступлением. И подвигом отнюдь не считаю. В определенных условиях дезертирство оправданно. Я подписывала одно, другое и понимала, что подпишу еще что-то — и за мной придут. Я дезертировала от психиатрической тюрьмы. Если бы я твердо знала, что мне грозит лагерь, я бы не уехала. Сейчас я живу там, где живут мои дети, а мои дети живут во Франции.

Одна из свобод, записанных во Всеобщей декларации прав человека (а декларация была нашим почти что евангелием), — это свобода передвижения. Я помню, мы в десятилетие нашей демонстрации с Вадиком Делоне и Витькой Файнбергом устроили маленькую демонстрацию в Париже около Бобура — в память нашей. И в какой-то момент в Бобур шла советская экскурсия. Подошли, окружили: «А вы кто? Чехи?» Я им: «Нет, мы — русские». В ответ: «Русские живут в Советском Союзе». Я сказала тогда: «Это советские живут в Советском Союзе, а русские живут где хотят».

Горбаневская признается, что для нее главное — знать: она вернется. Вернется в Париж, вернется в Москву. И будет читать стихи.

Семь человек сидели на краешке Лобного места. Умышленно, намеренно мирные. Потом на суде демонстрантов обвинят в том, что они мешали... дорожному движению. Наверное, с тех пор и повелось вменять митингующим затруднение проезда автотранспорта.

Но чему вообще могли помешать семь человек?

— Без меня народ — не весь народ, — говорит Горбаневская. — В газетах тогда писали, что весь советский народ поддерживает ввод войск. Не весь — мы не поддерживаем. Значит, вы лжете!

— А есть что то, ради чего вы сегодня вышли бы на площадь?

— Если бы я знала, что где-то проходит демонстрация солидарности с Тибетом, я бы пошла. Пойти постоять за Тибет я готова.

Напечатать

Жизнь 00:05 / 24 Апреля 2026 13414

Миллионерша из трущоб

Автор этой статье на собственном опыте убедилась, как утомительно быть богатой

Надежда Арабкина, спецкор «Труда»

Труд

Я открыла меню и крепко задумалась, стала считать нули. Так и есть, даже обычный капучино здесь тянет на 400 рублей. Вздохнув, заказала. А что делать, если деловую встречу мне назначили в одном из самых...