Труд: МАСТЕР И ЕГО МАРГАРИТА

Главная Жизнь 01:01 22 Апреля 2004 188

МАСТЕР И ЕГО МАРГАРИТА

Я не имел счастья быть лично знаком с Михаилом Афанасьевичем Булгаковым, но этот пробел в большой степени восполнила дружба с его вдовой Еленой Сергеевной - женщиной поистине удивительной, тонкой и мудрой, достойной навсегда остаться в истории рядом со св

Суворина Надежда

Напечатать

Я познакомился с ней уже после кончины Мастера. А до того любовался издали ее поразительной женственностью и царственной статью. Мне, совсем еще молодому тогда поэту, она казалась Еленой Прекрасной. Они были такой красивой парой - Мастер и его Маргарита.
Теперь уже могу признаться: будучи на несколько десятилетий моложе, я был влюблен в нее трепетной юношеской любовью, которая была выше возраста, выше бытовой реальности и чище самых чистых помыслов.
Все, все пленяло меня в ней - легкая, летящая походка, выразительный взгляд, порой с грустинкой, порой с налетом лукавства, острый ум, тонкое чувство юмора, изящная речь. Но более всего покоряла во всем проявляющаяся преданность ее любимому и готовность служить ему и после его смерти. Можно даже сказать - я был влюблен в ее любовь к Михаилу Булгакову. Долгими часами мы говорили о нем, я был свидетелем того, как ревностно относилась она к его литературному наследию, как свято хранила все его записные книжки, как самоотверженно отстаивала его посмертное право на публикацию того, что не увидело света при его жизни.
Конечно, Елена Сергеевна вспоминала и светлые дни, прожитые с Мастером, но чаще возвращалась к дням черным - а может, просто их было больше, особенно в последние годы его жизни?
...Доведенный до отчаяния полным забвением, унижениями, да и просто нуждой, он решился на крайний шаг. "Будь что будет", - сказал он жене и сел за письмо самому Сталину. Конечно, шанс, что вождь услышит и откликнется, был ничтожно мал, но, к великому их удивлению, буквально через несколько дней раздался телефонный звонок. "Если вам здесь так трудно живется, - сказал Иосиф Виссарионович, - то, может быть, вы хотите уехать за границу?" - "Нет, - твердо ответил Булгаков, - как бы трудно мне здесь ни жилось, я ни за что не покину Родину". На следующий день все как по мановению волшебной палочки изменилось. Телефон не замолкал - издательства, которые отказывались брать рукописи опального писателя, наперебой стали предлагать свои услуги, театры вдруг пожелали немедленно ставить его пьесы...
"Михаил Афанасьевич никогда не был царедворцем и подхалимом, - заключила свой рассказ Елена Сергеевна, но реакция вождя на его просьбу вызвала в нем естественную человеческую благодарность. Он написал пьесу "Юность Сосо" (позднее переименованную в "Батум"). По тогдашнему неписаному правилу произведения, касающиеся жизни вождя, прежде чем увидеть свет, должны были быть им прочитаны. Позднее стало известно, что, прочитав пьесу, Иосиф Виссарионович сказал: "Товарищ Сталин, когда он был юным Сосо, не был еще вождем народов, мудрым товарищем Сталиным". Этого было достаточно, чтобы немедленно снять пьесу из репертуара театра. Но самое страшное для Булгакова было не это, а то, что в глазах людей своего круга он выглядел теперь переусердствовавшим льстецом. Это мучило его, уже тяжело больного и, как считала Елена Сергеевна, ускорило его кончину.
"Но перед смертью, - рассказала она, - он взял мою руку и сказал: "Если тебе будет совсем уж невыносимо трудно, но, заклинаю тебя, только один-единственный раз! - обратись к нему, к Сталину".
После смерти мужа она терпеливо сносила все тяготы и лишения вдовьей жизни, но не считала себя вправе использовать этот единственный завещанный ей шанс и прибегла к нему лишь тогда, когда двери издательств, театров и редакций журналов плотно закрылись перед ней. Оставалась неопубликованной и главная книга Михаила Афанасьевича - "Мастер и Маргарита". И ради этого она написала-таки письмо Сталину.
И опять в одночасье все завертелось, сдвинулось с места - зазвенел в квартире давно смолкнувший телефон, посыпался шквал предложений немедленно принести рукописи, театры снова воспылали желанием ставить булгаковские пьесы. Но очень скоро "высочайшая милость" обернулась издевательством: вслед за ней последовало прогремевшее на всю страну грозное постановление ЦК. Напрямую оно заклеймило Михаила Зощенко и Анну Ахматову, но рикошетом ударило и по мертвому Булгакову...
И снова перед вдовой - глухая стена, и снова - уклончивые ответы, отведенные в сторону глаза и тотальное непонимание. И лишь в начале шестидесятых "Мастера и Маргариту" взялся опубликовать журнал "Москва". С этим событием связан любопытный эпизод, добавляющий еще один штрих к "портрету" булгаковской вдовы, - мне рассказал о нем старинный друг семьи Булгаковых Сергей Ермолинский.
...К Елене Сергеевне заявился представитель журнала "Москва", чтобы договориться об условиях и подписать договор. Гонорар предлагался, как выразился посетитель, "обычный" - по 300 рублей за лист.
- Обычный?! - с несвойственным ей высокомерием переспросила вдова. - И это вы говорите о Михаиле Афанасьевиче Булгакове и его "Мастере и Маргарите"? О, нет! 400 - и точка.
Собеседник растерялся и, промямлив, что он не уполномочен принимать подобные решения, ретировался. А Елена Сергеевна впала в отчаяние, ругая себя: ведь на самом-то деле она готова была и даром отдать этот роман - лишь бы он был наконец напечатан. Но обожгла обида за Мастера при слове "обычный" и - черт попутал... Как исправить ошибку? В сильном расстройстве она бросилась к единственному человеку, кому могла поплакаться - к Ермолинскому. "Бей меня, дуру, бей, - закричала она, ураганом ворвавшись к нему и отшвырнув сумку. - Что я наделала, куда теперь бежать, кому звонить, чтобы они не раздумали?.." Но оказалось, что ни бежать, ни звонить никуда не требуется, - из редакции позвонили и сказали, что на ее условие согласны.
Деньги сами по себе никогда не имели для Елены Сергеевны особой цены - когда они были, она не считала их, когда их не было (а так было чаще всего), - не жаловалась. Но, конечно, этот нежданный гонорар за "Мастера" оказался кстати: он позволил ей в полной мере проявить присущие ей щедрость и хлебосольство. Она с такой же легкостью и естественностью приняла неожиданный материальный достаток, с какой переживала до сих пор изнурительную нужду. Во всем, буквально во всем, она оставалась необыкновенной женщиной. Бывая в ее уютной квартире на Суворовском бульваре, я "всей кожей" ощущал незримое присутствие Михаила Афанасьевича, чей огромный портрет висел над диваном. Она и Он и теперь оставались неразлучными.
Еще давно, в начале нашего знакомства, я посвятил ей восторженное стихотворение. Там были такие слова:
"Вы и посмертная слава -
Две его верных вдовы".
...Я был среди тех, кто провожал ее в последний путь - к своему Мастеру. В 70 лет она умерла такой же молодой и красивой, какой я знал ее всегда. И мне кажется, я знаю секрет ее неувядаемой молодости: она - женщина, которая умела любить и до конца быть верной своей любви.

Жизнь 19:01 / 10 Октября 2026 13677

О чем я подумала, когда машина летела в озеро

В моем детстве простые вещи запоминали сразу - на то они и простые

Гузель Агишева

Труд

Забыла наушники, а за окном темень, ничего не видно, так что высматривать что-то и отвлекаться не получается. Двери вагона на шарнирах — каждый входящий и выходящий энергично их распахивает...