Труд: ЮРИЙ ЛЮБИМОВ: Я САМ СЕБЕ "ГЕРОИН"

Главная Жизнь 01:01 23 Апреля 2004 164

ЮРИЙ ЛЮБИМОВ: Я САМ СЕБЕ "ГЕРОИН"

За эти годы много шумного, интересного, будоражащего общественность произошло в этих стенах: были громкие премьеры, которые на ура принимались зрителями и запрещались советской цензурой, был раскол труппы... На какое-то время мэтр уезжал из России, и уже

Васильев Алексей

Напечатать

- Юрий Петрович, вы, извините за пафос, человек-легенда. Времена меняются, вы остаетесь прежним. Считаете ли вы себя, как говорится, большим человеком в искусстве?
- Я никогда не задумывался об этом. Поверьте, я не кичусь, так оно и есть. Художник, который просыпается по утрам с мыслью, что он великий режиссер, не режиссер, а параноик. С юмором у меня пока все в порядке, я вообще не могу воспринимать себя серьезно. А все, что касается профессии: мол, схватил Бога за бороду, то хорошо, если у меня кое-что получается хотя бы на 70 процентов. Я - среднего роста и отношусь к себе скептически...
- Во всем мире вы известны как создатель и режиссер Таганки. Между тем у вас около 20 ролей в кино и более 30 - на вахтанговской сцене.
- Я вообще мамонт: снимался у Довженко, Александрова, Козинцева. Играл французского летчика в "Беспокойном хозяйстве". Мне посчастливилось видеть живого Станиславского в роли Фамусова в спектакле "Горе от ума". Я работал в театре Мейерхольда...
- С годами у человека прибавляется знаний, опыта, но убывает энергия. Где вы находите силы для работы?
- Да ничего я не ищу, просто понимаю свой крайний возраст и радуюсь жизни в любых ее проявлениях. Выглянуло солнышко - замечательно. Вообще-то творчество очень сильный наркотик, так что я сам себе "героин". Даже когда мне "неможется", все равно стараюсь привести себя в порядок, не переношу нытье. Да и грех мне на здоровье жаловаться, оно пока крепкое - от деда досталось, простого ярославского мужика, бывшего крепостного.
- А кто были ваши родители?
- Мать - учительница, а отец - буржуй, имел магазины в Охотном ряду. Шампанского своей лошади он, думаю, не заказывал, зато помню, как однажды захотел прокатить меня с ветерком и сказал ямщику: "А ну-ка, обгони "Аннушку"!" - "С наследником едете, Петр Захарович? Сейчас сделаю!" И, конечно же, легко это и со свистом сделал. А спустя годы как сын лишенца я не попал в институт и поступил в ФЗУ. Человек может быть измордованным судьбой, но для чего-то это все-таки дается... Поэтому не следует говорить: "Ну вот опять..." Надо повторять: "Спасибо!"
- И что же вы больше всего цените и что отвергаете в людях?
- Не терплю рабской психологии, свойственной многим у нас в России. Не выношу нерадивости и лени, а главное - предательства и вранья. Это для меня большое огорчение. Ценю мужскую дружбу и женскую красоту. Настоящая женщина должна быть загадочной и совершенно непредсказуемой.
- О вас рассказывают как о великом сердцееде, часто меняющем свои привязанности.
- Конечно, мне приходилось увлекаться, и я всегда переживал, когда невольно делал женщинам больно. И меня оставляли, и я уходил от своих возлюбленных, но придерживаюсь того мнения, что мужчина должен хранить в тайне все свои романы. Женщинам бы я посоветовал быть терпимее. Любовь - Божий дар, награда за какие-то заслуги, и если не путать ее с увлечением, то она может длиться бесконечно.
- До брака с Каталиной вы были несколько раз женаты. Разница в возрасте и то, что супруга-иностранка, не создают проблем?
- Вначале было страшновато: все-таки я ее старше на 30 лет. Да и родители Кати в Венгрии были против того, чтобы их дочь вышла замуж за русского. Но, честно говоря, я этой разницы в возрасте никогда не чувствовал. Сын у нас уже взрослый, сейчас ему 24 года. Петька - самый дорогой подарок, который сделала мне жена.
- Говорят, что она, не задумываясь, последовала за вами в Россию и полностью посвятила себя вашей работе. Некоторые сравнивают ее с Натальей Дмитриевной Солженицыной.
- Моя Каталин похожа на Наталью Дмитриевну в преданности делу, семье, заботе о нас, созданию гостеприимного дома, где чисто, красиво, уютно. Катя щедрая и добрая, даже часто в ущерб себе. А ее работа в театре? Она и охранник, и главный администратор, и ассистент, и пресс-атташе, и даже завхоз.
- Чем сейчас занимается ваш сын?
- Недавно он окончил университет в Англии, гуманитарий, знает пять языков. У Пети был грант, поэтому его учеба нам почти ничего не стоила. Сын, как и я, увлекается спортом. У меня с ним очень хорошие отношения.
- У вас еще есть дети?
- Старший сын от первого брака окончил Литературный институт и теперь занимается редактированием. Мать его, к сожалению, уже на том свете, ничего сказать о ней дурного не могу. Всех своих жен я вспоминаю только хорошо.
- И Людмилу Васильевну Целиковскую?
- Она очень меня любила, была красавицей, умницей, знала несколько языков, играла на фортепьяно, поэтому спасибо ей за все.
- Давайте поговорим о вашем театре. За 40 лет работы в нем вам было когда-нибудь легко?
- Легко мне не работалось никогда, и теперь тоже. Сегодня особенно надо прилагать усилия, чтобы делать спектакли сердечными, идущими от сердца, от желания выразить то, что для тебя чрезвычайно важно. Наше огромное человеческое стадо теперь гонят в сторону капитализма, а он у нас такой же безумный, как и прежний коммунизм. Вот от этого безумия театр и должен удерживать людей.
- Вам не обидно, что театр не зовет народ под свои знамена, как прежде?
- Совершенно не обидно, я не люблю никаких знамен. За каждым знаменем много крови. Мы удивительные люди. Я люблю повторять эту фразу и вам скажу: разве теперь в Германии могут стоять памятники Гитлеру? А мы мечтаем снова водрузить Дзержинского в центре столицы. Ну не бред ли это?
- Как, по-вашему, должны строиться отношения художника с властью?
- Да желательно - никак. Пусть власть занимается тем, чтобы ее подданные получали приличную зарплату и чтобы их не волокли без надобности в кутузку. Я вообще думаю, что не стоит про власть говорить слишком много. Это ведь не дама. Государство призвано работать на людей и улучшать их жизнь, люди должны быть по мере сил порядочны, и тогда в стране все будет нормально и никому не придется бомжевать и замерзать.
- Вы хорошо знаете своего зрителя? Как изменилась публика за 40 лет?
- Не могу пожаловаться, что меня не понимают. Мои спектакли идут по 20, 30, даже 35 лет. Оперные постановки - по 10 - 15 лет. А зрители бывают разные. Звонки забавные в театр порой случаются: "Обнаженка есть? С дамой можно смотреть? Оставьте четыре билета подороже". Раньше такого не было, конечно. То поколение, которое любило Таганку, приходит теперь с детьми и даже внуками.
- За последние годы в вашем театре обновилась труппа, расширился репертуар. Что-то осталось неизменным?
- Мышление, язык и стиль Таганки, в основе которых - поэзия. Уже через год после создания театра я поставил "Антимиры" Андрея Вознесенского. В том же 1965 году появились "Павшие и живые" по стихам Гудзенко, Когана, Багрицкого, Берггольц и Самойлова. Затем на нашу трибуну вскарабкался Маяковский. Последние спектакли театра - "Фауст" и "Евгений Онегин". "Онегин" получился задиристым и хулиганским, как и сам великий поэт, из которого у нас, к сожалению, сделали икону. Недавно я сочинил собственную версию поэзии Серебряного века. Серебряный век - это история нашей культуры, причем блистательная. Столько прекрасных было поэтов, презиравших социальное, бежавших от политики в прямом и переносном смысле. Среди героев спектакля Ахматова, Мандельштам, Блок, Белый, Цветаева, Бунин, Гумилев... Из современников Бродский. Их поэзия трогает меня, как и стихи обериутов, которые вообще-то у нас малоизвестны. Сейчас я как раз закончил работу над "обериутским" спектаклем "Идите и остановите прогресс".
- Театральная Москва сильно изменилась за последние годы. Появилось множество антреприз. Налицо массовый исход актеров в режиссеры. Что вы думаете по этому поводу?
- Им только поначалу кажется, что это легко. Многие потом разочаровываются. Но я своих коллег по цеху стараюсь не обсуждать. Не знаю, долго ли проживут антрепризы, но время репертуарных театров в России заканчивается. Государство не в силах нести это бремя, и постепенно они будут умирать. Останутся только те, которые вроде и неудобно закрыть: чеховский МХАТ или Ленком.
- Что, с вашей точки зрения, сейчас происходит с российской культурой и что ее ждет в будущем?
- Самое страшное, что никто никому не нужен. Раньше говорили "всем все до лампочки". Это беда не только России, а всего мира. Чего только стоит, например, бредовая идея "перемещения" на Марс или Венеру? Значит, здесь, у себя дома, все загадим, чтобы бежать куда-то? В наших школах теперь не висят портреты коммунистических вождей, но по-прежнему пахнет, извините, туалетом, как в старые добрые времена. И не только в школах. В Шереметьеве выходишь из самолета - и сразу дух тяжелый, как в анекдоте: "Это наша Родина, сынок". И не нужно меня обвинять в том, что я не люблю свою страну. Мне просто чужд казенный пафос. Суровое сейчас время для культуры, а дальше, наверное, станет еще сложнее. Но культура во всех ее проявлениях - непредсказуемая вещь. Как здоровье человека, как температура воздуха и вообще погода. Поэтому делать прогнозы - вещь неблагодарная. Я лично пророческого дара в себе не ощущаю. По своему опыту знаю: хотя зрители уже не дежурят по ночам у билетных касс, но все-таки наполняют залы. Это обнадеживает.
- Юрий Петрович, вы, скорее всего, человек не бедный...
- Но и не богатый, вынужден разочаровать ваших читателей.
- Вам никогда не хотелось заработать много денег и добиться с их помощью чего-либо для себя?
- Нет, хотя с тем, что деньги расширяют степень свободы, не поспоришь. Чем больше богатых людей, тем богаче держава. Но большие деньги - это и большое беспокойство: а вдруг опять отнимут и поделят? Деньги могут испортить, даже погубить человека. За границей я неплохо получал как режиссер, но для этого приходилось вкалывать и вкалывать. Впрочем, мне не привыкать - "вкалывать" я начал еще в ФЗУ. В Америке или Японии у меня по контракту было больше власти, зато и отвечать приходилось абсолютно за все.
Обеспечить своей семье достойную жизнь у меня худо-бедно получается, а вот деньги для театра приходится выпрашивать у меценатов, которые, как и во времена Островского, не торопятся с инвестициями, они, скорее, сделают промоушен понравившейся актрисе.
- Юрий Петрович, что для вас входит в понятие "счастье"?
- Я полностью согласен с Пушкиным, который сказал: "На свете счастья нет, а есть покой и воля..." Когда вокруг столько печалей и огорчений, когда теряешь самых близких людей и наперекор всему этому живешь, устраиваешь для себя праздники, относишься к людям по-доброму, прощаешь врагов, то с каждым годом все больше понимаешь: счастье - что ты жив и приносишь радость, пользу людям...

Жизнь 19:01 / 10 Октября 2026 13238

О чем я подумала, когда машина летела в озеро

В моем детстве простые вещи запоминали сразу - на то они и простые

Гузель Агишева

Труд

Забыла наушники, а за окном темень, ничего не видно, так что высматривать что-то и отвлекаться не получается. Двери вагона на шарнирах — каждый входящий и выходящий энергично их распахивает...